Логотип
   
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(846) 335-59-56
(846) 959-69-14

Рассказы моего отца

(старейшего краеведа области Лупаева Петра Дмитриевича. До последних дней своей жизни писавшего историю родной земли)
( окончание. начало в №11 за 2003 год )

Рассказ девятый
ДОЛОГ ТЫ, ПУТЬ ДОМОЙ!

Крутится - вертится шар голубой,
Парень идет на побывку домой.
Ранили парня, но что за беда -
Сердце волнуется, кровь молода.

Песня 1940-х годов

П.Д. Самый короткий путь домой, через Астрахань, можно было лишь по карте вымерять. В Волгу фашисты набросали много донных мин. Близ Сталинграда на дне лежали потопленные суда.

В конце апреля дождались мы отправки. Мы - это команда демобилизованных и отпускников после ранения. Получили сухой паёк на сутки: хлеб, сахар, брикеты горохового концентрата. Положил в котёлок один-два брикета, залил кипятком на станции - готова горячая каша.

Простились с дежурной сменой персонала и пошли на электричку. В последний раз промелькнули за окном вагона нефтяные вышки и качалки - "богомолки". В сумерках уже подошли к морскому вокзалу. Вещами я не был перегружен: рюкзак и брезентовая полевая сумка. В ней справка о II группе инвалидности, в кармашке сумки лежали осколки из моей руки. На нас была та же одежда и ботинки с обмотками. Omnia mea mecum porto* - в том числе и руку на косынке.

Налеты фашистских самолетов на Баку к тому времени прекратились. Аэродромы близ Анапы были еще в руках фашистов - и наши начальники проявили осторожность.

-До темноты посадки не будет. Далеко не расходиться!

В последний раз погуляли по набережной. С востока, с моря, надвигалась на город темнота. В море и на берегу - ни огонька, по военному времени.

Вот подошло к причалу судёнышко, объявили нам посадку. Места внизу, в тепле, заняли самые расторопные. Для остальных старый матрос выдал куски брезента - под каждым может 4-5 человек укрыться. Хриплым голосом матрос объявил:

- У кого теплое есть - одевайте. В море студёно будет вам, палубным!

Уселись мы кучками и теми брезентами накрылись. Застучал дизель. В открытом море стало нас качать - но не слишком сильно, терпеть можно.

- Фриц­то люстр развесит - ему и ночью море, как на ладони …

Так с вздохом сказал пожилой солдат под нашим брезентом. Ему ответил молодой степенный голос:

- Ну и что с того? Нужна ему наша скорлупка? Он, дядя, бомбы несёт для больших, для нефтеналивных.

Все надолго замолчали. Крупные брызги порой хлестали по брезенту на наших спинах. Солдатская шинель за ночь отсырела немного, но тепло сохранял; вот только ноги коченели.

Непроглядная темнота перешла в солнечное утро по - южному быстро. Вперед, на восток, не взглянешь - слепят блики солнца на волнах.

- Может, в Красноводске сегодня махорку получим - заговорил пожилой.

А мы, некурящие, вместо махорки получали иногда по куску сахара, граммов на 50 весом. По тому времени - ценность.

Далее несколько дней везли нас через пустыни и степи. На разъездах долго стояли, пропускали в сторону Красноводска составы - по большей части порожняк для нефти. Припекало солнце, мы гуляли возле поезда полуголые или в нижних бязевых рубашках. А пустыня была в весеннем наряде: цвели алые и желтые тюльпаны, в низинках трава зеленела. Суетились и посвистывали незнакомые нам птицы; спешили куда-то ящерицы и черепахи. Кто помоложе и азартней - ловили черепах и устраивали бега, написав мелом номера на их панцырях. Ставка - пачка махорки или кусок сахара. Хладнокровные черепахи бежали (или чуть плелись) по своему усмотрению. Не обращали внимания на окрики и уговоры. На тех бегах я был лишь зрителем; сахаром не рисковал, копил его домочадцев угостить. Там, в туркменской пустыне, у меня однажды мысль мелькнула:

- А ведь за 4 с половиной месяца на передовой - я ни одного врага своей рукой не убил. Саблю из ножен вынимал последний раз на рубке лозы в Сальске. Из автомата на передовой стрелял только один раз. Было это так. Обратился ко мне командир эскадрона:

- Ветер, видишь, очень слабый - а кустарник вон там шевелится подозрительно. Давай, политрук, по кустарнику очередь дадим. Ты слева до середины, а я справа.

После обстрела три казака и я по тому кустарнику лазили, никого не нашли.

- Никого не убил - ну и ладно. А то бы снился убитый, как пушкинский Утопленник мужику. А сегодня надо радоваться весне, жизни … На Кубани с моим-то сердцем мог бы и я умереть раньше Туниса. Был я способен засыпать быстро - хоть на 5 минут до команды "По коням"! Может, это меня спасло. Нет, про это тоже не надо думать. Надо делом заняться, руку лечить.

В те дни массаж и ЛФК делал я минут по 15 много раз в день. Шевелились только два пальца, остальные оставались синюшными и неподвижными. Что ж, быстрого улучшения врач не обещала. Массаж занятие нудное, но я отвлекал себя, вспоминая знакомые страницы.

В сей утомительной прогулке
Проходит час­другой, и вот
У Харитонья в переулке
Возок пред домом у ворот
Остановился.

Перед войной, через 100 лет после приезда семейства Лариных в том же Харитоньевском переулке Москвы собралась наша учительская туристическая группа. Военно­Грузинская дорога, Тбилиси, Батуми …В храм Давида меня не пустили - был в безрукавке. Подождал группу у могилы Грибоедова, посматривая на Тбилиси с горы Мтачминда. В Ботаническом саду Батуми беседовал с нами уже старый академик Келлер. В Сухуми посмотрели Ботанический сад и Обезьяний питомник. Вот как нас наградил Наркомпрос, за преподавание географии.. Моя прогулка затянулась на 1 год 8 месяцев, но мой возок остановится дня через три.

У соседа по вагону затруднение возникло. Получил он отпуск на год. Семья осталась на Украине, о ней не было известий 2-ой год. Некоторые отпускники в таких обстоятельствах создавали новую семью. Молодых вдов тогда в СССР было, страшно подумать, миллионы!

Двое других отпускников приглашают его, каждый в своё село.

-Поживи у меня, а там видно будет.

К кому же ехать?

Прочитал " Пособие военному переводчику", выучил кое­что; других книг в той дороге не было. За окном вагона уже тянулись степи Казахстана. Похолодало, на остановках я гулял в шинели. Слева поблестело вдали Аральское море; а может, то солончаки блестели.

То вдалеке, то близко от дороги живописные группы: вокруг юрт бегают детвора и собаки, дымит печка под навесом, верблюды стоят и лежат.

Мне это было знакомо по книгам, что давал читать самарский археолог Арапов. В 37-м году донес на него какой­то мерзавец:

- В дореволюционных статьях о скифах нет цитат из Маркса и Энгельса.

Расстреляли и Арапова…Разнарядки то были и на число расстрелянных.

И вот так, вспоминая то хорошее, то плохое, доехал я до границы Азии и Европы. Поезд простучал по мосту через Урал. Справа на высоком берегу город - конечно, это Чкалов, еще недавно называвшийся Оренбургом. Теперь я мало отрывался от окна - родное Заволжье пошло. Молодая трава все смелей пробивалась сквозь прошлогоднюю ветошь. На деревьях развернулись первые ярко­зелёные листочки; у гнёзд суетились грачи. Половину оставшегося пути дорога идет недалеко от Самарки. На ней я пескарей удил, однажды чуть не утонул… Станция Тоцкая. На север от неё на горизонте виден лес, где стояли наши армейские палатки, каждая на 10 человек. Сосновый лес, впервые после Кавказа, увижу у Бузулука… А вот и вокзал Кинеля - два длинных здания. Да от Кинеля в сорока километрах на юг - Утёвка!

Смеркалось, когда я пришёл на паромную переправу через Самарку. Было это 5 мая 1943 года. От неё до Черноречья полчаса ходу. А Эмме уже 7 лет, Шуре - 5, Володе год и два месяца. Какие все большие! На левом берегу Самарки темнеет группа встречающих. Паром ползет через реку невыносимо медленно! Среди встречающих я вижу … Неужели … Берег ближе, ближе… А на руках у неё белоголовый малыш. Да, да - это Тоня и Володя меня встречают!

Паром причалил - на том и закончилась моя воинская одиссея.

А.П. Отца я тогда смутно представлял по фотографиям. В тот вечер я проснулся от звучного мужского голоса. И шагнул я в темноте на тот добрый и веселый голос; мои руки коснулись колючего сукна шинели... Вот же он, отец, рядом!

Читатель, перед тобой снимок, сделанный 23 мая 2002 года. В тот день семья Каримовых (внучки Петра Дмитриевича) в полном составе ехала в санаторий "Нефтяник Сибири" близ Туапсе. Эта пушка калибром 76 мм - памятник защитникам горного перевала у Дефановки. Враг не прошел далее того рубежа, не увидел моря. Напишут когда­нибудь: сколько тысяч жизней положено здесь и с нашей стороны и с немецкой. "По воле тиранов друг друга терзали народы"… Корпуса снарядов для таких пушек отливали в войну и в Мелекессе на Чугунолитейном заводе. На этом, читатель, мы с тобой и расстанемся. Надеюсь, не навсегда.


1 2 3 4

 


А.П. Лупаев. Мелекесс.

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000, Самарская Лука.