Логотип
   
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(846) 335-59-56
(846) 959-69-14

Что в имени твоем?

Право на трагедию

Он был подвижником, призванным очистить нравственность человечества от скверны, пошлости, жестокости, лжи, слепых инстинктов, музыкой вернуть человечеству его достоинство, утраченное в низменных распрях, войнах, своекорыстии.

Б. Кустодиев.  Портрет Мити Шостаковича. 1919 г.Шостакович - величайший гуманист, живший болями человечества, - явление, которое могла породить лишь благородная, подвижническая традиция русской революционной интеллигенции, идущая от декабристов, разночинцев­шестидесятников, народовольцев... Он стал символом незримого фронта освобождения человечества от гнета социальных догм и пут собственных заблуждений. Музыка для него была не целью, но средством дать людям надежду, дать возможность увидеть мир с высоты "божественного" полета. Деятельность Шостаковича в чем­то сродни миссионерству и проповедничеству.

Казалось, с приходом Шостаковича музыка вторглась во владения собственно политической истории, социальных преобразований, философской деятельности. Его не зря называли музыкальной совестью века. Никто из композиторов острее не слышал, глубже не ощущал своего времени и его стремительных перемен. Никто не создал столь мощный сверхъ-

язык музыкальных "иносказаний" - целый шекспировский театр излюбленных масок - для исповедальных рассказов о правде жизни. Как пишет музыковед Генрих Орлов, "даже для малоискушенных слушателей весь строй музыки Шостаковича - серьезный, жесткий, драматичный - был постоянным разоблачением мифа "жить стало лучше, жить стало веселее".

Музыка Шостаковича звучала как голос поколения, выросшего с русской революцией, прошедшего через страшные войны и духовные потрясения. Звучала как речь к человечеству от лица выстрадавших победу или трагически павших борцов. И мы знаем теперь, где ее истоки.

Отец Дмитрия, Дмитрий Болеславович­ инженер­ химик родился в глухом сибирском городке Нарыме - дед композитора, профессиональный революционер, отбывал там свою пожизненную ссылку. Мать­Софья Васильевна, пианистка, первая музыкальная наставница для двух своих дочерей и сына. Детские годы будущего музыканта прошли в Петрограде, где он родился в сентябре 1906 года, и самые острые впечатления ранних лет совпали с революционными событиями 1917 года. Глубоко запали в душу вздыбленные улицы Петрограда, митинги и манифестации, стычки революционных демонстрантов с полицией, гибель невинных людей и даже детей от рук карателей.

Юный Дмитрий Шостакович был среди тех, кто в апреле 1917-го слушал речь Ленина на площади перед Финляндским вокзалом. Именно в то время одиннадцатилетний композитор написал свои первые сочинения - "Гимн свободе", "Солдат", "Траурный марш памяти жертв революции".

Революция рано пробудила в нем гражданские чувства. Рано связала в сознании будущего композитора мотивы борьбы и скорби о павших борцах. Впоследствии они нашли самое глубокое и разностороннее воплощение в ранних симфониях. Интонации пролетарского революционного фольклора Шостакович вплел в ткань хоров и симфоний, подняв звучание песен "Варшавянка", "Вы жертвою пали", "Беснуйтесь, тираны!" на уровень высокотрагедийного, классического искусства.

"Октябрьская революция, - вспоминал Дмитрий Шостакович, - определила жизнь моего поколения. Стиль творчества. Тематику. Язык. А главное - она создала тот подъем эмоциональных сил и ту особую душевную "температуру", которая всегда поднимает творчество над обыденной житейской суетой..."

На долю юного Шостаковича выпало много испытаний. Он рано потерял отца. Знал, что такое нужда и трудный хлеб. Чтобы помочь семье, работал тапером в кинотеатрах (сам горько иронизировал над собой: "Продался за 134 рубля "Севзапкино"). Очень рано, в тринадцать лет, стал студентом Петроградской консерватории, но, если бы не покровительство ее директора Александра Константиновича Глазунова (наградившего его "бородинской" стипендией и дополнительным питанием), вряд ли смог бы успешно ее закончить.

Талант композитора развивался с пора-зительной стремительностью. История музыки немного знает подобных бурных дебютов. Первая же симфония девятнадцатилетнего Шостаковича, исполненная в 1926 году оркестром Ленинградской филармонии под управлением Николая Малько, сразу вырвалась, выплеснулась за пределы страны - так звонок и дерзок был сей неведомый музыкальный голос. (И это в то время, когда международные контакты молодой Советской страны были резко ограничены.)

А. ТосканиниУже в 1927 году Первую симфонию исполнил в Берлине Бруно Вальтер, в 1928 году она игралась в Филадельфии под управлением Леопольда Стоковского, а в 1931 году - в Нью-Йорке с Артуро Тосканини. Тосканини, Вальтер, Стоковский….

Кажется, чего же еще? Раннее признание, успех - редкий, бесспорный, ошеломляющий!

Однако путь Шостаковича к его великим симфониям зрелых лет, к высотам музыкального мышления века оказался вовсе не столь лучезарным, как предвещало его начало. Почти каждое десятилетие, а потом и чаще Шостаковича подстерегали отрицание, непонимание, острое критическое осуждение или - что еще тяжелей - "зоны" замалчивания, откровенного бойкотирования крупных сочинений . В чем тут дело?

Д. Шостакович, В. Маяковский, В. Мейерхольд. 1929 г.Консервативнейший из органов чувств - слух человеческий - яростно сопротивлялся "странностям" капризной музы молодого Шостаковича, звавшей его то к заостренному карикатурному штриху, то к абстрактным конструктивистским экспериментам. Очень скоро стало ясно: его музе было чуждо односторонне позитивное воспроизведение действительности. Она тяготела к своеобразному соединению трагедии и сатиры-гротеска. Музыка Шостаковича походила на шоковый гипноз. Кто-то с любопытством и доверием отдавался в эти сети, кто­то негодовал, как негодовали наши бабушки и дедушки, не приемля поэзию Маяковского и театр Мейерхольда. А между прочим, именно этот круг революционных реформаторов и создателей левого искусства дал молодому Шостаковичу среду духовного обитания и ту "планку" отсчета, от которой композитор начал свои гигантские скачки.

Многое включала в себя предыстория великих его симфоний: экстравагантную оперу "Нос" по Гоголю (под влиянием театра Вс. Мейерхольда), и увлечение спортом (как известно, Шостакович даже нашел время, чтобы окончить школу... футбольных судей), которое определило сюжет и стилистику его первого балета "Золотой век", и первые эксперименты в звуковом кино - "Одна", "Златые горы", "Встречный"... К слову сказать, та самая "Песня о встречном", которая как будто бы потеряла автора, стала известна в годы второй мировой войны как гимн "Объединенных наций" и исполнялась с новым текстом.

В середине 30-х годов Шостаковича настиг первый критический удар в виде редакционных статей в "Правде" ("Сумбур вместо музыки" и "Балетная фальшь") и последовавших за ними "проработанных" дискуссий в Ленинградском Союзе композиторов.

Но скажем больше: следствием этих событий стал глубинный творческий кризис Шостаковича. Он так и не вернулся больше в музыкальный театр. Ни одна из его новых попыток создать оперу не увенчалась успехом. Между тем он заключал договоры с музыкальными театрами, рассказывал о своих замыслах в прессе, сочинял большие фрагменты опер, как, например, "Игроки" (по Гоголю) или "Тихий Дон" (по Шолохову). В разные годы люди ожидали услышать и его "Маскарад", и "Волочаевские дни", и "Катюшу Маслову", и "Преступление и наказание", и "Черный монах" (по Чехову). Ничему этому не суждено было стать достоянием слушателей.

Впрочем, Дмитрий Дмитриевич внешне никогда не реагировал на критику - даже самую оголтелую и злобную - упадком или расслабленностью. Это был истинно бойцовский, титанический характер. Не зря в его музыке зрелого периода так сильны наступательные, действенные мотивы и отсутствует все, что напоминает сытое благодушие, примирение или - не дай бог - смирение.

Е. МравинскийВ ответ на критику оперы и балета Шостакович выступил с великолепной Пятой симфонией, названной в музыкальных кругах "гамлетовской", "оптимистической трагедией", которая поразила своих первых слушателей "силой и глубиной философского замысла, воплощенного в строгих, подлинно классических по своей простоте и величию формах", как говорил дирижер Евгений Мравинский, ее первый несравненный интерпретатор. Исполненная в ноябре 1937 года Пятая симфония явила миру совершенно иного Шостаковича, достигшего огромной внутренней концентрации таланта и высокой творческой свободы. Мощь и глубина трагизма, связанные, бесспорно, и с автобиографическими моментами, казались особенно неожиданными у композитора, славившегося музыкальным остроумием, почерком карикатуриста. Новая симфония дышала и новой конструктивной силой воссозданной в ней классической драматургии, и новой человечностью, обретающей себя в борьбе с разрушительными силами подавления и нарастающим хаосом.

Образ внезапно вторгающейся враждебной силы, впервые появляющийся в виолончельной сонате Шостаковича, теперь, в партитуре Пятой, находит чрезвычайно яркое, именно симфоническое воплощение в разработке первой части. Вот удивительный в истории случай "предсказания" музыки! Этот короткий, зловещий фрагмент - ярчайшее предвосхищение знаменитого эпизода "нашествия" из Седьмой симфонии и устрашающего "военизированного" напора токкаты в третьей части Восьмой, потрясшей современников символической обобщенностью образов насилия и разрушения.

Никогда не забуду премьеру Восьмой симфонии Шостаковича в Новосибирске

6 февраля 1944 года. Во вступительном слове к ней было высказано удивительное, неслыханное по тем временам утверждение о "праве на трагедию", о значении трагического в искусстве как выражении зрелости, мужества, нравственной силы и свободы художника. Звучала гениальная, микеланджеловской мощи симфония, которую и поныне называют величайшей у Шостаковича, симфония-легенда, "трагедийная песнь о безграничной выносливости человеческого сердца" (слова Б. Асафьева), способного пройти через гигантскую мясорубку войны, море бедствий и унижений, гибель надежд, но сохранить любовь к людям, волю к жизни.

И. СоллертинскийО симфонии говорил во вступительном слове знаменитый ленинградский музыковед Иван Иванович Соллертинский, друг и сподвижник Шостаковича, словно предвидевший, в каких муках будет завоевываться и утверждаться композитором это священное "право на трагедию". Потому что уже тогда, в середине 40-х, несмотря на весь накал событий военного лихолетья, в советском искусстве, в критическом слове о нем уже наметилась боязнь трагического, эдакая подозрительность к произведениям сугубо трагедийных концепций, ломающих ортодоксальные каноны мышления иных ретивых "блюстителей" идеологии. Я хорошо помню это взволнованное выступление Соллертинского, его массивную фигуру, широкую и сутуловатую в плечах, его темпераментные жесты и прерывистую, как бы срывающуюся, с сипотцой речь, и то, как он на высокой ноте сказал: "Шостакович - трагический поэт в музыке" - и сравнивал его в чем­то с Чайковским, Мусоргским и даже Бизе. И еще помню, как, делая акцент на каждом слове, он говорил о том, что именно сейчас в нашей стране - нет, не на Западе, а у нас - сейчас, в это трудное время, на наших глазах создается великий симфонизм века.

Было это морозным, вьюжным вечером в зале новосибирского Дома культуры имени Октябрьской революции, где проходил филармонический концерт­премьера. Мы слышали Соллертинского в первый и в последний раз, потому что через несколько дней после премьеры Восьмой симфонии Ивана Ивановича не стало... Ему не было и сорока двух. Эта внезапная безвременная гибель близкого человека потрясла Шостаковича. Всю жизнь он помнил и свято хранил мысли, заветы и убеждения, которыми Соллертинский многие годы делился с другом-композитором.

И когда я сегодня читаю такие слова Шостаковича: "Догматики чрезвычайно превратно толкуют область трагедийного в искусстве, примитивно отождествляя трагедию с пессимизмом. В мировом искусстве произведения высокой трагедии были всегда самыми жизнеутверждающими", - я вижу в этом реминисценцию известных взглядов Соллертинского, высказанных им, в частности, в тот памятный вечер в Новосибирске.


1 2 3 4 5

 


Т.Н. Грум­Гржимайло, заслуженный деятель искусств. г. Москва

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000, Самарская Лука.