Логотип
   
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(846) 335-59-56
(846) 959-69-14

Что в имени твоем?

"Рядом со знаменосцами идут музыканты"

Он был с нами. Он был среди нас. Он был камертоном всей музыкальной и общественной жизни 50-60-х годов. И в атмосфере ниспровержения идеологии эпохи "культа личности", большего благоприятствования творцам искусства создал свои вершинные творения. Мы были первыми их слушателями. Мы были свидетелями его подвижнической жизни, в которой поразительным образом переплетались дела общественные и творческие - неслыханные нагрузки!

Б. ПокровскийОб этом хорошо сказал режиссер Борис Александрович Покровский, выдающийся постановщик опер "Нос" и "Катерина Измайлова" в московских театрах: "Мне представляется жизнь Шостаковича как труд общественный, адресованный народу и времени. Его творчество находилось в полной гармонии с ежедневными жизненными обязанностями, выполнять которые он сам себя обязал. Наверное, безграничное ощущение себя в обществе и дало его гению пищу для создания музыки, отражающей нашу жизнь. Жизнь со всеми ее радостями, страхами и победами; жизнь со всем тем, что нуждается в осмеянии, и тем, что достойно возвеличения; жизнь многоликую и сложноконфликтную... Музыка была его делом как гражданина Советского Союза".

Казалось, он ощущал ответственность за дела всего государства в каждый момент его исторического движения. И неизменно шел в ногу, а часто и впереди этого движения. Он был и скрупулезный летописец, и пламенный трибун, и трезвый реалист, и мечтатель­идеалист.

Мощный социальный голос Шостаковича, подобно герценовскому "Колоколу", будил наши гражданские чувства, звал к мужеству и борьбе, взывал к совести и абсолютной правде. Он аккумулировал этическую энергию века, слагая гимны человеку, невзирая на всю сложность и беспощадную трагедийность тех картин истории, которых касалось его композиторское воображение.

Прекрасно помню тот далекий уже октябрьский вечер 1951 года, когда в Москве впервые прозвучали Десять поэм на слова поэтов - участников русской революции 1905 года. На сцене Большого зала Московской консерватории стоял развернутый дугой могучий хор русской песни и рядом - поменьше - хор мальчиков, питомцев Свешникова. Композитор впервые обратился к "чистому" хоровому звучанию, которое профессионалы называют a cappella. Создавая свои маленькие вокальные драмы на исторически достоверный текст, лишенный профессиональной гладкости, Шостакович, видимо, не решился обременять его излишней музыкально-профессиональной атрибутикой, отдался естественной стихии звучания человеческого голоса. Но какого звучания!

Мы замерли, сбившись в кучку на своем втором амфитеатре. И смотрели на дирижирующего Александра Васильевича Свешникова, смотрели как на кудесника, "любимца богов", ибо то, что звучало со сцены, с первого же хора "Смелей, друзья, идем вперед", было чудом величия человеческого духа. Каким образом, спрашивали мы друг друга, это ему удалось? Откуда почерпнул Шостакович этот глубоко народный стиль хоровых перекличек, возгласов­призывов, причетов, плачей, резких гармонических сдвигов, которые дали мощное дыхание всему циклу поэм ?А эта потрясающая тема-рефрен "Обнажите головы!", которую хор не пел, а "речитировал"? А эта возвышенная и благородная музыка "Смолкли залпы запоздалые" и "Казненным", где хор мальчиков создавал колорит мерцающих полутонов? Все потрясало нас смелостью и глубиной неведомого ранее вокального стиля Шостаковича. Не случайно много лет спустя Дмитрий Кабалевский скажет о Десяти поэмах для хора Шостаковича: "Я не знаю во всей музыке ничего равного, за исключением им же сочиненной спустя несколько лет Одиннадцатой симфонии".

Н. РахлинБыло это в канун 40-летия Октября. Помню накаленную тишину огромного концертного зала и тучную, уютную фигуру дирижера, характерным собирательным жестом "обнимающего" оркестр. Дирижировал Натан Рахлин. Первая часть симфонии - "Дворцовая площадь". Вот она, твердыня царизма, - в медленных, мрачных, оцепенелых ходах с "пустой" квинтой, от которых веет холодом вечного камня. Слышите грозный топот литавр и сигналы казарменных труб? Виснет тревога над этой пустынной зимней площадью старого Петербурга, скованного цепями страха и гнета. И вдруг - как проблеск надежды, интонации тюремной песни "Слуша-ай!", поднимающейся как мираж над пустыней. А за ней другая - "Арестант" - старая тюремная песня, дорисовывающая картину­символ: образ страны-тюрьмы. Медленно зреет народная революция...

Вторая часть симфонии - "Девятое января" - центр народной трагедии. Судорожное движение струнных, как шорохи идущей толпы. Вот он - печальный и суровый хорал­плач "Обнажите головы!", словно предвещающий кровавую развязку. Вот он - момент перелома истории. Шествие народа застывает в немом молчании. Потрясающе звучала в оркестре Рахлина третья часть "Вечная память", реквием­клятва над гробами погибших. Шостакович вдруг на самой кульминации реквиема каким­то невероятным образом преображает скорбь в протест (помните, как в Седьмой симфонии?). И начинает развивать мощь оркестрового революционного песнопения.

Много позже Натан Григорьевич Рахлин говорил мне: "У Шостаковича в третьей части Одиннадцатой симфонии огромное значение имеет "поведение" большого барабана, где он подчеркивает тему протеста в кульминации реквиема. Эту находку композитора должен с особым смыслом донести до слушателей исполнитель на ударных, подчеркивая драматизм, роднящий эту музыку с героическими симфониями Бетховена".

Реквием третьей части симфонии прямо перетекал в "Набат" четвертой, которую Рахлин разворачивал с бетховенской титанической силой. Образ разгорающегося восстания!

Успех симфонии "1905 год" был ошеломляющим. Рушились стены Большого зала от оваций. Рахлин стоял, раскрыв объятья залу и композитору, которого вызывали на подиум сцены публика и оркестр. И мы в который раз видели, как шел, кося плечами, напряженно и нервно, с лицом обреченного, точно на эшафот, наш Шостакович, наш единственный "ДэДэ". Шел из партера на сцену навстречу славе, которую, как всегда, из деликатности стремился как­то... замять.

На дворе стоял 1957 год . Из космоса слышны были всему миру веселые звуки "би-бип" первого советского спутника Земли. Уже печатали Михаила Булгакова и Анну Ахматову. И вышел первый после революции шеститомник Ивана Бунина. И были отменены запреты на художников-авангардистов и джаз, на "лагерную тему" в литературе. Уже в Театре­студии киноактера играли эрдмановский "Мандат", возобновленный Эрастом Гариным, а в Литературном музее целый вечер читали Есенина...

Между тем "блюстители"-профессора по-прежнему пытались учить "революционной социалистической идеологии" великого Шостаковича. А Шостакович был многолик и непредсказуем, как всякий гений. И кстати, если говорить о "конъюнктуре", сочинял почти всегда не то, что от него ждали. Не то!

Ждали симфонию Победы в 1945-м. А он создал эдакую причудливую, ироничную, по-моцартовски светлую и прозрачную Девятую симфонию, совершенно миниатюрную (22 минуты исполнительского времени), ничего общего не имеющую с эпической монументальностью ожидаемой Оды к радости. Это совершенно сбило с толку "блюстителей", заподозривших в этой музыке прежде всего фельетонную издевку над... над "святынями". Но ведь, если вдуматься, об этих святынях Шостакович сказал много раньше, когда сочинял в черные дни войны свою Седьмую симфонию, с ее пророческим, оптимистически фанфарным "финалом преодоления". Девятая симфония попала в "черный список". Другой, еще более красноречивый, пример: появление Четырнадцатой симфонии (одиннадцать песен о смерти) в канун столетия со дня рождения В. И. Ленина! Очень долго в "верхах" пребывали в шоке, мучая композитора своим упрямым бойкотом.

В 1959 году Шостакович сам признавался: "...меня все более и более захватывает мысль написать произведение, посвященное бессмертному образу Владимира Ильича". Партитура Двенадцатой была завершена в августе 1961 года. Исполнена в октябре в Ленинграде под управлением Евгения Мравинского.

Но вот в чем вопрос: оправдались ли столь долгие ожидания "ленинской" симфонии?

В том­то и дело, что новая, Двенадцатая симфония, не стала новой вершиной в чреде великих новаторских симфоний Шостаковича. Элементы дидактики и хрестоматийно­школьного "нормативного" историзма отразились на ее замысле. Казалось, фантазия композитора скована ориентацией на односторонне-положительную образность. Истинный бич для живого, ироничного и глубоко драматичного мышления Шостаковича!

Уже после кончины Шостаковича музыковед Генрих Орлов писал: "Он искренне хотел зажечься идеей музыкального памятника Великому вождю Революции, но не мог. Замысел, который вынашивался более сорока лет, принес мертворожденный плод в Двенадцатой симфонии - вялой иллюстрации событий Октября 1917 года". Однако в годы хрущевской, уже деформировавшейся "оттепели" принято было говорить лишь об удачах в воплощении революционной темы. Не только говорить, но - педалировать, педалировать...

По специальному заказу еженедельника "Литературная Россия" в 1967 году я написала свою первую статью о Шостаковиче и теме революции. Да, это был социальный заказ той поры. Ибо у кого же, как не у Шостаковича, горел в сердце вечный огонь жертвенного служения революции и ее идеалам, который он мужественно нес сквозь штормы и грозы своей судьбы. И это понимали, кажется, все. Только кто­то искренность музыканта стремился использовать в конъюнктурных целях, в блоке дежурных идеологических нормативов.

Моя статья-первенец о великом композиторе завершалась словами Дмитрия Шостаковича: "Настоящая музыка всегда революционна, она сплачивает людей, тревожит их, зовет вперед. Она прибавляет сил мужественным и сильным борцам, она поддерживает слабых и колеблющихся. Всякий раз, когда человечество движется вперед, в первых рядах, рядом со знаменосцами, идут музыканты".

Между тем именно в начале 60-х композитор переживал последний в своей жизни подъем веры, подъем творческих и человеческих сил. Он был действительно счастлив вернуться к идеям своей революционной юности, вновь присягнуть ей музыкой.


1 2 3 4 5

 


Т.Н. Грум­Гржимайло, заслуженный деятель искусств. г. Москва

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000, Самарская Лука.