Логотип
   
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(8462) 35-59-56
(8462) 59-69-14

Демидыч

Печенкин Николай ДемидовичУмер Печенкин. Николай Демидович Печенкин… Николай Демидович… Просто Демидыч… Заместитель Генерального конструктора авиационных и ракетных двигателей академика Николая Дмитриевича Кузнецова. Люди, не связанные с авиацией, знают фамилии только генеральных и главных конструкторов самолетов: Туполева, Ильюшина, Микояна, Антонова, Яковлева, Мясищева, Сухого, Гуревича, Новожилова. И уж очень мало кто знает о генеральных и главных конструкторах авиационных двигателей - Климове, Микулине, Швецове, Ивченко, Люлька, Туманском, Хачатурове, Кузнецове. А уж об их замах знают весьма немногие.

Сейчас, когда ушли из жизни и Николай Дмитриевич Кузнецов, и многие из его ближайших помощников и заместителей - Михаил Романович Флисский, Николай Александрович Дондуков, Евгений Михайлович Семенов, Алексей Иванович Елизаров, Михаил Тимофеевич Василишин, Николай Демидович Печенкин, Анатолий Алексеевич Овчаров, Василий Данилович Радченко, Валентин Семенович Анисимов, а также многие начальники отделов, бригад и рядовые создатели кузнецовских двигателей. С ними уходит целая эпоха отечественной авиации. Эпоха, когда советские самолеты и двигатели, что бы ни говорили сейчас, в течение десятков лет успешно соревновались с лучшими западными образцами.

То, что я хочу написать о Демидыче, ни в коей мере не претендует на полноту рассказа о нем. Это будет субъективный рассказ. Прежде всего, потому, что он будет написан не посторонним собирателем материалов о талантливом инженере и умном руководителе, а человеком, который не только знал Печенкина, но имел с ним свои отношения, а значит просто нельзя не преломлять все через призму своего личного восприятия. И, да простит меня читатель, мне придется, рассказывая о Демидыче, много говорить и о себе. Если же я уберу себя из своего рассказа о Печенкине, от моего рассказа ничего не останется. Это рассказ о том, как специалисты по регулированию двигателей Н.Д.Печенкин, А.П.Анисимов, Э.С.Молчанов, В.И.Саймуков, Д.П.Меньших, И.А.Невский, Н.И.Афанасенков постепенно и незаметно превратили меня, электромеханика и вооруженца, в специалиста по регулированию двигателей и двигателиста. Это мой рассказ о роли Печенкина в этом процессе. Я вообще не был непосредственно связан по работе с Печенкиным, когда он стал замом главного. Поэтому я расскажу о том периоде, когда он был начальником отдела, в котором я проработал более тридцати лет.

Начну с редкого случая, когда в течение целого месяца я жил и работал рядом с Печенкиным практически целыми днями. После двух лет работы в отделе, в 1962 году я поехал с Н.Д.Печенкиным, Э.С.Молчановым и Ю.И.Черкасовым (тогда заместителем начальника 23-го цеха по приборной части) в командировку на фирму Сергея Павловича Королева. Это была эпоха успешного прорыва человека в космос. Шло соревнование советских и американских специалистов в освоении космического пространства. Королевцы тогда разрабатывали космический корабль с человеком на борту для полета на Луну, а наша фирма проектировала двигатели для них. Демидыч был главным идеологом системы защиты мощных жидкостных ракетных двигателей в случае отказа их в работе. На долю Молчанова и меня выпала разработка технических решений, составление технических требований и техническое обоснование их выполнимости. Разумеется, оформление командировочных документов выпало на мою долю, как самого молодого в группе. Будучи неопытным, решил, что недели на командировку нам должно хватить (рабочая неделя тогда длилась 6 дней). Я подписал наши командировки у заместителя Кузнецова Дондукова Николая Александровича и по его вопросам понял, что он в курсе нашей поездки. Николай Александрович пожелал нам удачи, и я пошел разносить командировочные удостоверения участникам поездки. Когда я принес Демидычу его командировочное удостоверение, тот отреагировал самым для меня неожиданным образом: Н1 - Лунная ракета. Н.Д.Печенкин в качестве заместителя главного конструктора руководил всеми работами по созданию двигателей трех ступеней и разработкой системы защиты.- Ты что, считаешь, что за неделю мы справимся с таким заданием? - возмутился он. - Да, - ответил я. - Ну, это ты один такой шустрый, а я считаю, что нам всем вместе в такой срок не уложиться. - А как Вы считаете, сколько нам надо, чтобы справиться? - А никто этого не знает, - ответил Демидыч. - Поэтому выписывать надо на максимальный срок, на месяц. Все перепечатать заново! Идти перепечатывать у секретаря Генерального конструктора и подписывать у начальства заново только что им же, начальством, подписанный документ - занятие не из приятных. И тут меня удивил Дондуков. - Николай Александрович! - сказал я, кладя перед ним вновь перепечатанные удостоверения. - Я ошибся. Думал, что недели нам должно хватить. Но Николай Демидыч считает, что этого будет мало. Дондуков улыбнулся и успокоил меня: - Не Вы одни ошиблись. Я тоже ошибся, подписал поездку на неделю думал, что этого времени вам должно хватить. Но раз Николай Демидыч считает по-другому, а, он лучше нас знает. И Дондуков еще раз подписал наши бумаги. Вот какой авторитет имел Демидыч у руководства! (Для справки - Н.А.Дондуков, самый молодой из заместителей Генерального, вскоре станет руководителем самостоятельной фирмы - нашего филиала на Безымянке, а затем - заместителем Министра авиационной промышленности. Я думаю также, что реакция Дондукова в этой ситуации может служить хорошим штрихом к портрету талантливого и, наверное, самого любимого ученика нашего Генерального.) Мы поселились в седьмом корпусе гостиницы "Ярославской" - Молчанов, Черкасов и я в комнате на четверых. Демидыч, хотя и занял, как начальник, двухместный номер, но все время проводил с нами и уходил к себе только спать и уже рано утром будил нас.

Когда мы прибыли на фирму Королева, Демидыч первым делом повел нас представиться одному из замов Королева - Петру Ивановичу Мелешину. Едва мы вошли в большой кабинет, как его хозяин радостно устремился нам навстречу. Он горячо пожал руку Печенкину, а затем и всем нам. После этого Мелешин, усадив нас, сообщил две новости. Одну я понял и оценил сразу, вторую - только по возвращению в Куйбышев. Первая была следующая: - Хрущев подписал Постановление о работах по созданию пилотируемого космического корабля для полета на Луну. И добавил: "Мне не нужны гробы". - Именно с этим и связан наш приезд, - отреагировал Печенкин. - Я знаю, - ответил Мелешин и добавил - Насколько мне известно, приказ в МАПе уже подписан. - Мне пока еще это официально не известно. ( Приказ Министра авиационной промышленности о назначении Печенкина заместителем главного конструктора. ) Именно для того, чтобы предотвратить катастрофу космического корабля и избежать человеческих жертв, в случае возникновения аварийной ситуации на одном из двигателей, и была предназначена система защиты, которую наше КБ по инициативе Печенкина предлагало разработать и установить на космическом корабле. Позволю себе объяснить, что это такое. Через сопло площадью несколько квадратных метров под давлением в сотню атмосфер с колоссальной скоростью вытекает поток раскаленных газов с температурой порядка нескольких тысяч градусов. Мощность этого потока соизмерима с мощностью самых больших гидроэлектростанций. Это один двигатель, а на ракете их двухзначное количество, и стоит одному двигателю выйти из строя… Короче, пока не поздно, надо немедленно выключать и его, и симметричный ему. Но нельзя и поторопиться, чтобы по ошибке не выключить сразу два работоспособных двигателя. Ясно, насколько жесткие требования должны предъявляться к точности и быстродействию такой системы

Н.Д.Кузнецов с группой ведущих специалистов ОКБ­2Мы не только выступили с инициативой сделать систему защиты и предлагали структуру этой системы, но также должны были обосновать технические требования к ней и доказать их техническую осуществимость. Вот это и была первая встреча всех заинтересованных лиц: двигателистов, ракетчиков, прибористов и разработчиков датчиков. Не следует думать, что эта командировка была легкой прогулкой. Когда мы, вконец измотанные, возвращались в гостиницу, Печенкин тут же появлялся в нашей комнате и заставлял нас искать новые, более убедительные аргументы в тех технических спорах, которые мы днем вели с королевцами. Однажды я не выдержал и сказал: - Николай Демидович! Но ведь по этому вопросу мы уже сдались. Вы признали, что они правы

- Правильно, признал. Но тогда я не учел всего. А сейчас я подумал и понял, что нельзя соглашаться из таких­то соображений. Так что придется завтра возвращаться к этому вопросу заново. Я понял, что даже пока мы добирались до гостиницы, Демидыч продолжал напряженно думать и подыскивать более убедительные аргументы в защиту своей позиции. И этого же он требовал от нас. Увидев, что доводы оппонентов убедительнее, он не спорил с ними попусту, не брал их измором (потом я часто встречал у представителей других фирм именно такие способы ведения дискуссии), а переходил к обсуждению следующего вопроса. Но не сдавался и после тщательной подготовки снова возвращался, казалось бы, к давно решенному вопросу.

Через несколько дней, о многом договорившись между собой, мы совместно с королевцами, всего примерно человек десять отправились в институт, занимавшийся разработкой датчиков для космических кораблей. Переговоры сначала велись с участием ведущих специалистов института под эгидой замдиректора института. И когда должны были уже пойти к директору института, чтобы он благословил нашу предстоящую работу, хозяева неожиданно обратились к нам с довольно странной просьбой. Они брали на себя разговор со своим директором и просили нас, чтобы мы не вмешивались, по какому бы руслу он не пошел. Мы, разумеется, согласились. Тем более, что решения, удовлетворяющие все заинтересованные стороны уже были найдены. Мы заполнили весь кабинет директора института и его зам. начал знакомить своего шефа с сущностью задачи, путями ее решения и так далее. Директор вел себя как капризный ребенок и периодически раздраженно заявлял, что все не так. Тогда и зам, и другие сотрудники начинали его дружно успокаивать:

- Так, Иван Иванович (имя подлинное), так. Выслушав все, Иван Иванович сделал заявление, что мы не знаем, что нам нужно, и поэтому требуем совсем не то, что надо было бы требовать, а работники института идут у нас на поводу и собираются делать совсем не то, что должны. Иван Иванович чем дальше, тем больше раздражался, возмущался и терял душевный покой. - Позвольте мне кратко изложить, что нам требуется и почему, - раздался неожиданно голос Печенкина. У сотрудников института от неожиданности глаза полезли на лоб. А Демидыч спокойно, кратко и убедительно изложил, что необходимо для двигателя.

Н.Д.Кузнецов со своими заместителями. Слева направо: В.Д.Радченко, В.С.Анисимов, Н.Д.Кузнецов, А.И.Елизаров, Н.В.Орлов, Н.Д.Печенкин-Нет, - заверещал Иван Иванович, - вы сами не знаете, чего хотите, только что вы хотели одно, а теперь совсем другое.

- Я такого не говорил, - перебил его Демидыч. - Ну как же, вот сейчас вы сказали, что … "Все погибло", - шепнул мне мой сосед. Но они не знали Печенкина. - Я сказал только то, что хотел сказать, - Печенкин громко отчеканил каждое слово и под конец повысил голос: - И прошу меня не пе-ре-дер­гивать!

И тут неожиданно директор успокоился и изрек: - Ну, если вам нужно именно это, то я согласен.

Как же получилось, что мне повезло участвовать в закладке и первых переговорах о комплексе аварийного отключения ракетного двигателя (КОРД)? В 1960 году я закончил факультет вооружения Московского авиационного института и с дипломом инженера-электромеханика по авиационным прицелам прибыл в Куйбышев( Самару), попав в Куйбышевский совнархоз, откуда на Кузнецовский опытный завод, бывший в введении министерства авиационной промышленности. В ОКБ мне, были предложены на выбор два места работы: или на первой в ОКБ электронной, тогда еще ламповой, цифровой вычислительной машине (ЦВМ) или в отделе регулирования. Работа на ЦВМ (это я знал еще до отъезда из Москвы) была новой, а потому интересной и перспективной. К моему приезду сотрудники ЦВМ находились на стажировке в Минске, где эта ЦВМ изготавливалась. Е.М. Семенов предложил мне пока, чтобы не терять зря времени, поговорить с начальником отдела регулирования, предупредив, что этот разговор меня ни к чему не обязывает, и окончательное решение я могу принять уже после встречи с тогдашним начальником ЦВМ Синицыным. Е.М. Семенов позвонил, и в кабинет вошел человек среднего роста, внешность которого не произвела на меня особого впечатления. Признаюсь честно, мне тогда даже показалось, что у него не просто заурядное, а скорее некрасивое лицо. Сомнительно, чтобы человек с такой внешностью хватал звезды с неба, а работа под его руководством вряд ли окажется заманчивой. Ну да ладно, можно послушать, что он мне расскажет интересного. Евгений Михайлович представил меня Печенкину (а это был он), и тот повел меня к себе. Оказалось, что отдельного кабинета у Печенкина нет (я еще не знал тогда, что в ту пору никто из начальников отделов не имел своего кабинета). Стол Печенкина находился у самых дверей большой комнаты, где в тесноте стояли столы и кульманы всех работников отдела регулирования. Мы расположились за его столом. Печенкин открыл рот (тоже не представлявший собой эстетического зрелища, ибо между зубами были значительные промежутки), и время для меня остановилось. До сих пор не знаю, сколько времени он говорил - два часа или только полтора. Да и говорил ли он? Он пел. Он пел вдохновенный гимн. Гимн регулированию. Регулированию вообще и двигателей в частности. Двигателей авиационных и ракетных, турбовинтовых и двухконтурных, на керосине и на ядерном топливе, с гидромеханической системой управления и с электронной. Должен заметить, что курс теории автоматического регулирования я уже изучал в институте (ибо, что иное представляет собой наведение на цель, как не процесс регулирования?). Кстати, это был мой любимый предмет, и я его знал очень даже неплохо, но разве могут идти сухие институтские лекции профессора Абдрашитова (или любого другого преподавателя, в том числе и мои собственные - в дальнейшем) в сравнение с вдохновенным рассказом Николая Демидовича Печенкина? И вот что удивительно, в своей щедрости он не пожалел времени, чтобы пропеть этот гимн единственному слушателю, который, еще неизвестно, захочет ли идти по одной с ним дороге. А может быть, уже во время своего рассказа Демидыч понял, уловил по моим глазам или по другим, понятным только ему признакам, что зерна ложатся на благодатную почву, что я целиком и полностью, по самые уши у него в плену. Незаметно Печенкин перевел рассказ на структуру отдела, и я узнал, что в отделе имеется четыре бригады: конструкторская, расчетная и две экспериментальные (одна занимается регулированием авиационных газотурбинных двигателей - ГТД, другая - управлением мощными жидкостными реактивными двигателями - ЖРД - для ракет). Я узнал, что агрегаты системы регулирования в основном проектируются в специализированных ОКБ, и даже разочаровался, когда услышал, что одна из главных задач экспериментаторов - это правильно составить технические требования на эти, кем­то другим проектируемые агрегаты. Требовалось время, чтобы я поднялся до понятия, какая требуется работа, чтобы правильно записать всего лишь один пункт технических требований. Записать так, чтобы разработчик агрегата не смог по ошибке, случайно или намеренно, прочитать твои требования по-другому и сделать не то, что нужно для двигателя, а то, что ему проще сделать. Когда Николай Демидович почувствовал, что я созрел окончательно, он отвел меня обратно в кабинет Е.М.Семенова, и там я, чувствуя на себе прищуренный и хитрый взгляд улыбающегося Печенкина, заявил Евгению Михайловичу, что хочу быть регулировщиком и мое решение окончательное. Как мне показалось, Евгений Михайлович другого и не ожидал. Мы снова вернулись в отдел, и там Печенкин спросил меня, в какой бригаде я хочу работать. Я ответил, что в расчетной. Тому были две причины. Во­первых, этой бригадой руководил единственный, тогда, в отделе кандидат наук, и я ошибочно считал, что поэтому моя работа там будет ближе к науке. А во-вторых, меня не привлекала перспектива составлять технические требования для других. Услышав мой ответ, Демидыч презрительно буркнул: - "Ничего­то ты не понял. Ну, да ладно, в расчетной - так в расчетной".

Скажу откровенно, что мой первый начальник бригады даже при дефиците кадров не проявил особой радости от моего появления. Тому могло быть много причин. По совместительству он читал лекции по теории регулирования двигателей в Куйбышевском авиационном институте. За время чтения лекций и при приеме экзамена имел возможность отобрать и затем пригласить к себе на работу лучших студентов. Интуиция не подводила его, и большинство из тех, кого он со временем подобрал в свою бригаду, в будущем защитили кандидатские и докторские диссертации. Так что работник, пришедший со стороны, его совсем не обрадовал. Результат не замедлил сказаться. Не прошло и нескольких дней, как начальник бригады подозвал меня к себе и предложил мне помочь ему подобрать человека для отправки на месяц на стройку. Он тут же оговорил, что женщины сразу же исключаются из рассмотрения, ибо они все в бригаде джентльмены и женщин на подсобные работы не пускают. Я ответил, что тоже являюсь джентльменом. (Это был единственный известный мне в масштабах всей страны и за всю мою жизнь случай подобного коллективного джентльменства, кстати, за мой счет.) Нетрудно догадаться, что единственным человеком, которого можно было без ущерба для производства отправить на стройку, был я. И в этом не было ничего удивительного. Удивительно оказалось другое - не успевал я после работы на строительстве новых производственных корпусов, кинотеатра, стадиона, на ремонте жилого фонда, поездки в колхоз возвратиться на рабочее место, как поступала новая разнарядка и снова единственным человеком, которого без ущерба для производства можно было отправить по этой разнарядке, оказывался я. Естественно, что у меня возникли мысли о том, как же они выходили из положения, когда меня не было в бригаде?

Бригада электронных систем управления двигателями. Слева направо: сидят С. Дудинцев, Ю.Белов, Е, Корженкова, начальник и создатель бригады Э.С. Молчанов.,Г. Рахилова, В. Миронов; стоят: А. Сухоруков, А, Пергудов, С, Тютрюмова, И. Письменный, Н, Карпова, А. Богданьковский.  80ые годы.У Печенкина было несколько любимых выражений, например:

- Кто мама? Кто его мама? - часто спрашивал он у начальников бригад. - Невский (или Коновалов, или Афанасенков), - обычно отвечали ему. Этот вопрос означал: кто конкретно отвечает за данное дело, за какой­то дефект, за решение этого вопроса. Второе его выражение было ругательством: - Профессор! В его трактовке это означало или человека, который единственный что­то знал, но сознательно не поделился своими знаниями с коллегами по работе, или человека, за которого черновую работу должны были делать другие.

Вскоре Печенкин вспомнил, что я по образованию инженер­электромеханик. Должны были пускать испытательный стенд на филиале завода - Химзаводе. И тут оказалось, что там отсутствует большая аналоговая вычислительная машина ИПТ-9, которая была включена в систему управления стенда для того, чтобы перед пуском двигателей автоматически задавать системе управления двигателем программу изменения режима. Получение машины ИПТ-9 можно ожидать не раньше декабря месяца, так как все хозяйство в стране было тогда плановым, а поставка Химзаводу ИПТ-9 была запланирована на четвертый квартал. В отделе был отличный специалист-электроник Эдуард Семенович Молчанов. В тот день, когда разразился скандал из-за отсутствия машины, Молчанов был в командировке в Москве. Вот тогда­то Печенкин сказал при мне моему начальнику бригады:

- Пока Эдика нет, пусть он попробует разобраться, что делает эта машина и можно ли обойтись без нее. А там Эдик вернется, и что­нибудь придумает.

Меня завалили кучей схем, но вскоре я понял, что все электросхемы относятся к тому, как надо подключать питание и прочие провода к вычислительной машине. Роль же самой машины в управлении двигателем была весьма скромной: в ней имелись блоки переменных коэффициентов на базе шаговых искателей. Один такой блок и использовался для набора временной программы управления двигателем. Я высказал своему начальнику бригады предположение, что можно заменить вычислительную машину одним шаговым искателем. Реакция была совершенно непредсказуемой:

- Ты слишком много на себя берешь! Да знаешь ли ты, что эти схемы выпускал институт Пилюгина! Кто ты такой, чтобы критиковать институт Пилюгина? Я отвечал, что не собираюсь критиковать институт Пилюгина. Просто я думаю, что эти схемы выпускал не весь институт, а конкретные инженеры. Такие же, как я. У них в институте, наверное, полно таких ИПТ-9. Поэтому для них самым простым решением было применить то, что было под рукой, то есть эту машину. А раз у нас нет этой машины, то мы, я думаю, сможем обойтись одним шаговым искателем. Разговор шел на повышенных тонах, поэтому Печенкин тут же подошел к нам и спросил, что мне надо, чтобы убедиться в своей правоте. Я сказал, что среди схем нет схем внутреннего устройства ИПТ-9, ее начинки. А я бы хотел посмотреть и эти схемы.

- Хорошо, - сказал Демидыч. На следующий день я выехал в Пензу на завод, где выпускались эти самые ИПТ-9. После Пензы, выпустил схему коробки с шаговым искателем для 23-го цеха. Но пока ее там изготовляли, химзаводские прибористы под руководством Володи Полякова сами (поскольку время не терпело) смонтировали у себя эту схему. Я съездил на Химзавод, убедился, что все работает, как надо, и занялся своей постоянной работой в расчетной бригаде, но эта история имела свое продолжение, в котором проявился характер Демидыча.

Спустя какое­то время Печенкин пришел ко мне, я тогда уже сидел в отдельной комнатушке, где Молчанов организовал лабораторию. Демидыч был чем­то возмущен, но я ничего не понял. Единственное, что я разобрал, было:

В День пятидесятилетия Н.Д. Печенкина- Раз они так, подавай на рацпредложение. Но я этого дела так не оставлю!

Я уяснил, что должен подать на рацпредложение свою схему коробки с шаговым искателем, и вскоре получил за него приличное по тем временам вознаграждение. Но так и не понял, какое дело Демидыч собирается так не оставлять. Через несколько месяцев мне позвонила заводская кассирша. Ее негодованию не было предела:

- Я Вас по всему химзаводу ищу, а Вы от меня в ОКБ скрываетесь. Оказалось, что она не может сдать в бухгалтерию какую-то ведомость, пока я не распишусь. Побежал в заводскую кассу, расписался в ведомости, в которой, кроме меня, никого не значилось, и получил премию непонятно за что, так как в ведомости стояло только "в дополнение к приказу N…"- и все. Я не поленился и в заводском АХО разыскал этот приказ. Это был приказ о премировании работников (в основном - химзаводских) за пуск нашего филиала на Химзаводе. Моя премия была второй по величине, больше меня получил только начальник филиала. По­видимому, когда готовился приказ по заводу о премировании всех причастных к введению в эксплуатации нашего филиала на Химзаводе, Демидыч включил и меня в список премируемых, но кто­то вычеркнул мою фамилию. Печенкин не поленился проверить приказ, когда он вышел, и добился того, чтобы вышло дополнение к основному приказу. Я не интересовался, кто вычеркнул меня из списка и к кому он ходил, чтобы добиться восстановления справедливости. Важно другое - что он это сделал. Вот так Печенкин заботился о том, чтобы вклад его сотрудников был оценен и отмечен. И не оставлял таких дел, не доведя до конца. Между прочим, когда это коснулось его лично, в частности, при оформлении пенсии, Демидыч проявил чрезмерную скромность.

В расчетной бригаде меня подключили к работнику, который, окончил за три года до меня мехмат университета и, слава о выдающихся математических талантах его выходила, далеко за рамки ОКБ. В бригаде он руководил тогда работами по составлению динамических уравнений двигателей. Известно, что в динамических уравнениях важную роль играют постоянные времени и запаздывания. Наибольшие постоянные времени у двигателей имеют вращающиеся массы роторов. Поэтому для их определения нужно знать величины моментов инерции этих роторов. У ЖРД ротор состоял из нескольких насосов (топлива, окислителя) сложной геометрической формы, со шнеками, и из вращающей эти насосы турбины. Так вот, мой микрошеф поставил передо мной задачу вычислить момент инерции этого сложного тела с конфигурацией, плохо приспособленной для описания уравнениями, с помощью интегралов. Задача и по сей день, когда имеются современные компьютеры, довольно сложная и вряд ли целесообразная. А тогда - просто невыполнимая. Я поразмыслил и решил, что смогу определить этот самый момент инерции в КНИЛе (комплексной научно-исследовательской лаборатории) экспериментально. Причем с большой точностью. Однако мой микрошеф приказал мне безаппеляционным тоном: " Делай, как тебе велят!" Тогда я выпустил программу на испытание, согласовал ее со всеми цехами (были завязаны сборочный цех, КНИЛ и отдел главного металлурга) и пошел к Печенкину.

- Николай Демидович! Прежде чем Вы будете смотреть эту программу, я предупреждаю, что мои непосредственные руководители не согласны с этой программой. - Они не согласны? Ха! - заявил Печенкин, разобравшись в сути вопроса и подписывая мне программу сразу же за себя и за них. - Да что они оба вообще понимают в двигателе? Иди, делай! Меня не удивило такое непедагогичное высказывание подчиненному мнения о его начальниках. Я уже привыкал - таков был Печенкин. Он говорил то, что думал.

В это время один из конструкторов первой категории Владимир Михайлович Квасов, работавший в нашем отделе, стал сразу же главным конструктором и руководителем небольшой, но самостоятельной фирмы, которая разрабатывала агрегаты систем регулирования, в том числе и для нас. Спустя некоторое время Квасов станет по совместительству завкафедрой и профессором КуАИ. Но тогда устная молва рассказывала следующее. Николай Дмитриевич Кузнецов сначала предложил занять эту должность Печенкину. Не сомневаюсь, что любой бы на его месте немедленно согласился. Еще бы - стать руководителем самостоятельной фирмы! Но только не Демидыч! Говорили, что он заявил Генералу: "Если Вам надо избавиться от меня, то так и скажите, а не подбирайте мне место работы. Если будет нужно, я сам найду, где мне работать". Тогда Кузнецов попросил Печенкина подобрать подходящую кандидатуру на это место, и Печенкин рекомендовал Владимира Михайловича Квасова.

В то время системы управления двигателями были полностью или почти полностью гидромеханическими. Печенкин очень хорошо понимал, что будущее за электронными системами и решил создать в отделе бригаду электронных систем управления во главе с Э.С. Молчановым. После случая с шаговым искателем Н.Д. Печенкин и Э.С. Молчанов стали привлекать меня к обсуждению некоторых дефектов и схем, связанных с электрическими агрегатами в основном на стендах ЖРД, так как первому электрическому регулятору на ГТД - регулятору температуры - еще только предстояло появиться. И вот однажды Эдуард Семенович предложил мне войти в свою будущую бригаду и я тут же дал свое согласие. Так мне несказанно повезло - я оказался у истоков появления на свет многих электронных систем управления и защиты двигателей. Но разговор не обо мне, а о Печенкине. Ибо и за этим предложением Молчанова стоял он.

Молчанов спустя некоторое время посадил меня за чертежи механического редуктора для вариатора. Дело в том, что в 23-м цехе стоял трофейный немецкий вариатор, который использовался для изменения скорости вращения при снятии характеристик с гидравлических агрегатов системы регулирования. Эдуард Семенович решил сделать на базе этого вариатора стенд, который сочетал бы электронную модель двигателя с реальной гидромеханической аппаратурой и реальным регулятором температуры. Перед этим мы получили первый образец первого регулятора температуры, тогда еще на магнитных усилителях, и провели его испытание совместно с электронной моделью двигателя и с реальным гидромеханическим регулятором АДТ (агрегатом дозировки топлива). За гидравлику при испытаниях отвечал Леня (Леонид Иванович) Куницын, а за электронную часть аппаратуры - я. Мы получили очень интересные результаты, но Эдуарду Семеновичу этого показалось мало, так как в этих испытаниях обороты АДТ при переходных процессах не изменялись, и он решил, что неплохо было бы управлять ими тоже с модели двигателя. В связи с этим он задумал установить на вариатор механический редуктор. Через месяц я под наблюдением и руководством старейшего конструктора нашего отдела Алексея Васильевича Дербенева сделал чертежи этого редуктора и согласовал их с производством. Эдуард Семенович с этими чертежами пошел к Печенкину. Но, так как весь разговор происходил в той же комнате, где сидел и я, то мне все было слышно. Оказалось, что работу не согласовал начальник отдела. Надо было слышать, как разбушевался Демидыч! Он заявил, что пока нам сделают редуктор, будет собран двигатель с термопарами, и мы получим возможность проверять регулятор температуры не на модели, а на живом двигателе. Он угрожал, что вариатор может сломаться из-за нашего редуктора и даже не из-за него, но нам в любом случае нипочем не отмыться от этой поломки. Молчанов пробовал возражать, но безрезультатно. И ему пришлось ретироваться. Я выждал немного времени, чтобы Печенкин успокоился, и подошел к его столу.

- Что же это получается? - нахально спросил я его. - Я целый месяц работал - и теперь это все в корзину?

- Ха! - презрительно хмыкнул Печенкин. - Подумаешь, ты-ы­ы целый месяц работал в корзину! И теперь за это ты хочешь, чтобы весь завод работал в корзину! Лучше скажи мне, что ты, вот лично ты, сможешь интересного найти при моделировании с использованием этого редуктора? - Не знаю, - честно признался я. - Там видно будет. Ведь нашел же я при моделировании без редуктора то, чего заранее не знали и не ожидали. -Чего это мы заранее не знали?

- Что скоростную характеристику регулятора температуры лучше делать нелинейной, под скоростную характеристику АДТ. - Это ты-ы­ы нашел? - Печенкин даже подпрыгнул. - А кто же еще? Я проводил моделирование на стенде, я и нашел. - Ну, знай, я к таким вещам отношусь серьезно и ценю их очень высоко. Я спрошу у Молчанова. И пеняй на себя, если окажется, что это предложил не ты! Спустя несколько дней Демидыч подошел к моему столу с кучей чертежей в руках и хмуро сказал:

- Чего это ты разбросал у меня на столе свои бумаги? Забери их! И ушел. Я посмотрел на бумаги - и чертежи, и заказ на изготовление он подписал.

В ту пору, когда была создана бригада Э.С. Молчанова и я стал в ней работать, у Демидыча родились сразу же две идеи. Точнее, наверное, эти идеи появились у него еще раньше, просто с созданием бригады Молчанова у него появилась возможность реализации этих идей. Не берусь утверждать, в какой степени повлиял на Печенкина Эдуард Семенович, однако обе идеи Молчанов подхватил немедленно. Это был тот начальный период нашей бригады, когда Молчанов еще активно отстаивал наше право не выходить за рамки чисто электронного регулирования, то есть не лезть глубоко в процессы на двигателе. Должен сразу же предупредить, что долго продержаться в этих рамках ни ему, ни нашей бригаде не удалось, и в дальнейшем Эдуард Семенович старался, как можно глубже вникать в двигательные процессы, хотя никогда свои знания в этой области не рекламировал. Кстати, само создание бригады Э.С. Молчанова тоже было связано с планом Печенкина, реализовать эти свои идеи. Почему я считаю, что эти идеи появились у него значительно раньше? Дело в том, что и сам Печенкин, и Александр Павлович Анисимов, и Эдуард Семенович Молчанов, и Владимир Иванович Саймуков много рассказывали мне об уже имевшемся и, к сожалению, мало известном вне нашего отдела опыте разработки системы защиты турбовинтовых двигателей, известной под названием автофлюгер. Эта система защиты нужна, чтобы винты двигателя при определенных отказах не создавали отрицательной тяги. Для этого их нужно автоматически вводить во флюгерное положение, когда они не создают никакой, ни положительной, ни отрицательной тяги. Непосредственным разработчиком этой системы защиты был Дмитрий Павлович Меньших, его даже называли Дима­автофлюгер, но мне кажется, что решающую роль сыграл здесь Печенкин. По крайней мере, только Печенкин, единственный из всех, с большой гордостью, какая может быть только у истинного автора, рассказывал мне о словах, сказанных Андреем Николаевичем Туполевым на одном из совещаний. Когда самолетчики обвиняли двигателистов, что система срабатывает и ложно выключает двигатель (и по тому, с какой гордостью Демидыч цитировал Туполева, я понимал, что речь идет о любимом детище Печенкина):
- Хватит спорить о том, правильно или ложно сработала эта система. Пора признать, что эта система спасла нам несколько сот жизней.
Итак, первая идея Демидыча состояла в том, что, кроме основной системы управления, постоянно и активно участвующей в работе двигателя, на нем должна иметься еще аварийная система управления. Эта система должна была постоянно находиться в режиме боевого дежурства и вступать в работу только тогда, когда какой­либо параметр двигателя достигал критического уровня или на двигателе возникал аварийный режим.
Вторая идея Демидыча заключалась в создании системы регистрации параметров двигателя в полете с тем, чтобы потом на земле проводить их анализ с целью диагностирования состояния двигателя и своевременного принятия необходимых решений.

В дальнейшем системы измерения и диагностирования переросли в отдельный самостоятельный отдел, но на первых порах Печенкин подключил Молчанова и меня к обеим этим работам как основных специалистов по электрическим системам управления и изменения в отделе, или электроников (как было принято у нас говорить). Наверное, взрывной характер Демидыча имел ввиду Эдик (Эдуард Телесфорович) Комоцкий, нарезавший участки для работы отделам ОКБ, тогда отделы еще в полном составе выезжали собирать картошку в подшефный совхоз. Там были таблички типа "Львы Шнеерсона" (в отделе прочности Львами были начальник отдела Шнеерсон, Козлов, Фидман и кто­то еще), чьи­то пантеры, чьи­то гориллы. А у нас значилось - "тигры Печенкина".

Вот тут­то вы вправе спросить меня: неужели не было ни одного случая, когда бы Печенкин спасовал перед кем бы то ни было? И я должен честно признаться, что мне лично известен один такой случай. Из песни слов не выкинешь. Этот случай произошел незадолго до описанной выше командировки. Но предистория такова. В начале шестидесятых годов в советской науке отмечался период интенсивного развития одного модного тогда раздела теории автоматического управления, а именно теории экстремальных систем, оптимальных систем, самонастраивающихся, самообучающихся, саморазвивающихся систем автоматического управления. В МАИ должна была состояться конференция по этим системам, и мне очень хотелось на нее попасть. Тем более, что среди докладчиков были двое ребят из моего выпуска, оставленных в аспирантуре. Но на нашу фирму пришел только один пригласительный билет, и я понимал, что мне не светит его получить, так как мой начальник бригады Молчанов Эдуард Семенович тоже интересовался возможностью внедрения таких систем на двигателе. И тогда я условился с начальником отдела Печенкиным, что если я договорюсь с оргкомитетом конференции, и нам пришлют еще одно приглашение, то вторым на конференцию в Москву поеду я. Пришел второй пригласительный билет, я уже готовлюсь в дорогу, и тут Эдуард Семенович говорит мне, что никуда я не поеду. - Вы, что, поедете один? - И я никуда я не поеду. - В чем дело? Кончились фонды на командировки? - Нет. Просто Симак пошел к Печенкину и убедил его нас не посылать. Мне это показалось весьма странным - я хорошо знал, что в теме конференции Симак разбирается как мало популярное животное в апельсинах. "Что-то Молчанов темнит", - подумал я и пошел к Печенкину за разъяснением. --- Все верно, - говорит Демидыч. - Я тебе обещал, но ничего поделать не могу. Симак узнал, что вы с Эдиком собираетесь ехать, и заявил мне, что раз он все равно едет в Москву в командировку, так зачем посылать туда еще двоих? Он будет там и заодно пойдет на конференцию. - Но ведь он никогда не занимался этими вопросами. - Иосиф, все это я знаю. Но ведь как он маскируется, стервец! Он, видишь ли, заботится о государственных интересах, об экономии государственных средств. А против государственных интересов я ничего поделать не могу. Я пытался что­то доказать, но Демидыч не стал слушать мои доводы: - -Ты, что, хочешь, чтобы я потом полжизни отмывался от его обвинений? Уволь! - и добавил: - Не горюй, будут у тебя еще интересные конференции. - -Но на этой должны выступать мои однокашники. - А на тех ты сам будешь докладывать. Не переживай, Иосиф. Вот так, Демидыч, который не боялся спорить ни со своим Генеральным, ни с чужими директорами, спасовал перед обычным склочником. Конечно, он не боялся его, но и не хотел в будущем тратить нервы и время, доказывая, что он не верблюд. А Симак, будучи в Москве, на конференцию даже не пошел. - Я решил, что нам там делать нечего, - нахально заявил он мне по возвращении.

Павел Данилович Вильнер, начальник бригады вибропрочности из отдела прочности пробивал в Министерстве приказ, чтобы одной приборной фирме начать разработку бортовой аппаратуры для контроля уровня вибрации двигателя в полете по требованиям нашей фирмы, а значит - по требованиям, составленным Вильнером. Я интересовался только технической стороной этой проблемы, а Демидыч подошел со своей позиции начальника отдела регулирования. Развертывая перед Павлом Даниловичем весьма заманчивый план: " Зачем тебе заниматься какой­то аппаратурой? (И он красочно расписал все те неприятности, которые связаны с внедрением и эксплуатацией аппаратуры. И, замечу задним числом, оказался полностью прав.) Пусть этим занимаются прибористы. (Потом, действительно, этим всю жизнь занимался Толя (Анатолий Петрович Канакин.) Ты ученый, ты прочнист, твое дело - идеология аппаратуры. И нечего размениваться на мелочи!"

Так, у нас в отделе появилось новое направление - контроль вибрации в полете и защита двигателя от опасного уровня вибрации, а Вильнер и его бригада были освобождены от несвойственной прочнистам работы, связанной с доводкой аппаратуры. Назначение Печенкина замом главного конструктора по ЖРД в какой­то мере совпало с разделением ОКБ на два: ОКБ-1 - по авиационной (газотурбинной) тематике и ОКБ-2 - по ракетной (жэ-эр­диной, как мы говорили) тематике. Демидычу предстояло разделить свой отдел. Можно было бы ожидать, что в этой ситуации зам главного по ЖРД будет отдавать предпочтение своей теме и лучших переводить на ЖРД, но этого не случилось. Я ни разу ни от кого не слышал нарекания на то, что при разделе отдела Печенкин поступил несправедливо. Как люди были распределены по тематике в своих бригадах, так они и остались работать после раздела. Трудность состояла только в том, как разделить нашу бригаду, так как в виду ее малочисленности мы занимались обеими темами. В этих условиях у меня была возможность выбора. Космическая тема очень влекла меня (не следует забывать, что это было время стремительного прорыва в космос, многие мои однокурсники работали в фирмах, связанных с космосом, да и сам я был подключен к новой и увлекательной теме, связанной с созданием системы аварийной защиты первого советского лунника с человеком на борту). Если бы Печенкин позвал меня, я бы, не раздумывая, без оглядки, вприпрыжку, побежал в жэ-эр­диную тематику. Но Демидыч уже стал большим начальником, у него не было времени разговаривать с каждым конструктором в отдельности. И он поручил провести разговор со мной человеку, который должен был стать моим начальником бригады. Это был уже немолодой, опытный и весьма уважаемый в коллективе специалист. Я спросил его, чем мне, конкретно мне, придется заниматься в его бригаде, и услышал: " Систему разрабатывают королевцы, ты нужен будешь нам как электроник, чтобы, в случае чего, было кому разбираться в их электросхемах." А в это время Молчанов, которого Печенкин при разделе отдела закрепил за газотурбинными двигателями, усиленно звал меня идти в авиационную тематику.

Он живописал мне, в каких испытаниях на стендах 14 и 23 цехов, в термобарокамере ЦИАМ, на летающих лабораториях и самолетах мне предстоит участвовать, какие системы мне самому (а не дяде!) предстоит разрабатывать. Решение давалось с трудом. И тут мне хочется привести известную притчу о путнике, который проходил мимо большого строительства и задавал один и тот же вопрос двум рабочим: "Что ты делаешь?" - "Ты что не видишь? Таскаю эту проклятую тачку!" - ответил один. - "Ты что не видишь? Строю прекрасный храм!" - ответил второй.

Так вот, когда Печенкин звал меня к себе в отдел, когда Молчанов звал меня к себе в бригаду, они строили прекрасный храм. А когда мой новый потенциальный руководитель приглашал меня к себе в бригаду, он предлагал мне таскать проклятую тачку, и я отказался.
Я пошел работать в бригаду Эдуарда Семеновича Молчанова, которая вскоре вошла в отдел Александра Павловича Анисимова. И теперь, спустя много лет, понимаю, что тогда, хотя и чисто случайно, я сделал удачный выбор. О таком коллективе, как тот, где я проработал не один десяток лет, о тех людях, с которыми я, проработал те годы, можно было только мечтать. (Я не перечисляю их здесь поименно только из опасения забыть назвать кого-то и тем самым обидеть.) И о тех задачах, которые предстояло решать, тоже можно было только мечтать.

Под занавес мне бы хотелось привести одну крылатую фразу, впервые сказанную Печенкиным и которую мы все любили повторять: "Было бы явление, а объяснить всегда можно". О ее происхождении мне рассказывал Владимир Иванович Саймуков, который всегда приводил ее, когда мы встречались с чем­нибудь неожиданным и непонятным. Однажды Владимир Иванович развернул перед Николаем Демидычем большую осциллограмму и сказал, что не может разобраться, что там получилось. Демидыч внимательно посмотрел, подумал, сказал:
- "Все правильно!" - и довольно убедительно растолковал Саймукову, что там получается. Саймуков уже отошел от Печенкина, потом возвратился и сказал, что перепутал и подсунул осциллограмму задом наперед и все процессы на ней идут в противоположном направлении. Печенкин снова внимательно посмотрел на осциллограмму, снова подумал, сказал:

- "Все правильно! Так и должно быть!" - и опять убедительно растолковал все, что там получилось.

- Как же так? - удивился Саймуков. - И так правильно, и этак правильно! На что Печенкин тут же ответил: " Эх, Володя, было бы явление, а объяснить всегда можно".

Я прожил счастливую и интересную жизнь. Мне с самого начала дважды повезло с коллективом, в котором я проработал более тридцати лет. Во­первых, по большому счету, что это был коллектив ОКБ Генерального конструктора Николая Дмитриевича Кузнецова и, во-вторых, в частности, что это был коллектив регулировщиков, коллектив отдела регулирования двигателей. И одной из самых больших удач в моей жизни было то, что в первый же день, когда я пришел на фирму Кузнецова, мне встретился и позвал работать в отдел регулирования чудесный человек Николай Демидович Печенкин.

Иосиф Письменный

 

 


Иосиф Письменный.
Израиль. 2000-2006г.г

 

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000, Самарская Лука.