Логотип
Подписной индекс:
83218
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(846) 335-59-56
(846) 959-69-14

 

Неутомимый странник

Памяти Петра Дмитриевича Лупаева посвящается

В кабинет кто-то несильно стукнул, приоткрыв слегка дверь. Сначала показалась палка с резиновым набалдашником на конце, а затем и ее обладатель. Высокий, седовласый, с кустистыми мрачноватыми бровями, из-под которых на меня глянули веселые, искристые глаза. Они нисколько не подходили к угловатой стариковской фигуре, к суровому очертанию его аскетического лица. Молодым азартом эти глаза напомнили облик моего любимого учителя Николая Тимофеевича Барсукова.

- К вам можно? - спросил посетитель и продолжил: - Если есть время и вам его не жалко потратить на такого старика, как я, то давайте знакомиться. А, впрочем, как раз Вам-то я хорошо знаком. Статьи мои аккуратно печатаете, и ошибок почти не допускаете, не своевольничаете. За что благодарю с почтением, - и он, по-отечески улыбнувшись, слегка наклонил голову.

Только после этого предисловия я поняла, кто стоит передо мной. Поняла и другое… Не он, мой почтенный автор, а я должна встать и поклониться этому замечательному человеку, чьи письма всегда открывала с затаенным трепетом и ожиданием чудесного открытия. Как влюбленная девчонка, с нетерпением ждала очередного визита почтальона, сразу же угадывая в ворохе писем и газет большие самодельные конверты «от Лупаева». Так называла его послания наша секретарь-машинистка Тамара Каструлина, землячка нашего нештатного автора из Новокуйбышевска.

Именно она, вездесущая любопытница, тепло вспоминала о своем односельчанине, который, оказывается, когда-то водил дружбу с ее отцом и дядей - братьями Ковалевыми, слыл в их Утевке самым заядлым книгочеем, знатоком древностей и большим чудаком. Рано уехал из села, учился, учительствовал, воевал, а после фронта жил и преподавал в Сергиевске, откуда после выхода на пенсию переехал в Новокуйбышевск. Летом непременно наведывался на свою малую родину. Заходил в школу, в библиотеку, и не с пустыми руками, а с подарками. До сих пор его картины украшают стены утевской библиотеки.

Печатая после небольшой редакторской правки материалы Петра Дмитриевича Лупаева, Тамара Васильевна одобрительно кивала головой, и, закончив работу, бережно складывала листы его рукописи со словами: «Сколько же уместилось в его памяти интересного, неизведанного! Скольких людей он помнит! Диву даюсь и горжусь, что мы с ним родом с одной деревни».

В нашей затянувшейся допоздна той памятной беседе мы говорили о многом, спорили, в чем-то не соглашаясь, и тут же находили другие точки соприкосновения. Схожесть его с моим учителем была не случайной. Петр Дмитриевич и по профессии, и по призванию, и по душевному настрою всю свою жизнь был и оставался до последних своих дней Учителем с большой буквы.

И когда наша встреча подошла к концу, и мой гость передал мне пачку своих новых работ, касающихся весьма любопытных находок древних ископаемых на территории нашего района, я его попросила рассказать о себе. Он удивленно вскинул брови, и мне на мгновение показалось, что он сей же момент отчитает меня по-учительски за назойливость и любопытство. И все же, после небольшой паузы, он смилостивился, видно, решил, что мое время, потраченное на встречу и беседу, надо как-то компенсировать.

Очерк «Неутомимый странник» я написала на одном дыхании - так влился в мое сознание и память этот удивительный человек! Особенно запомнилось из его рассказа эпизоды детства, когда маленький Петя учился читать по «Псалтыри», взятого украдкой в сельской церкви. Его жажда знаний была необыкновенная, и, по мнению необразованных мужиков и баб сельской округи, еще и пугающей, «не по-божьему замыслу». Не может мальчонка шести лет от роду так складно читать и еще складнее, интереснее рассказывать всякие книжные истории, мол, все это – от лукавого.

Раннее, не по возрасту и тем временам познание школьных наук, самостоятельное изучение дисциплин, неистребимое желание узнать больше, копнуть глубже - все это наполняло его ум и сердце мечтой стать учителем.

А вот строки из летописи Сергиевского музея краеведения, касающиеся моего героя: «Лупаев Пётр Дмитриевич родился и вырос в многодетной полуграмотной крестьянской семье, но, благодаря неустанному труду над собой, пытливости ума, увлечённости, стал интеллигентом в лучшем смысле этого слова. Его статьи, напечатанные в нашей «Сельской трибуне», «Волжской коммуне», сборниках «Зеленый шум», "Памятники природы Куйбышевской области», уточняют сергиевские музеисты, по праву можно назвать исследовательскими работами».

 

А.П.Лупаев

Таким, вернувшимся с фронта, запомнил его сын А.П.Лупаев
 

В воспоминаниях его сына Александра Петровича, присланных к нам в редакцию уже после смерти Петра Дмитриевича и опубликованных много позднее в журнале «Самарская Лука» №11, 12 («Рассказы простодушного человека»), отражена в основном военная биография отца. Петр Дмитриевич Лупаев прожил 91 год.

С ним мы встречались уже в преклонном его возрасте. Но он, казалось, не замечал, какой тяжестью висят на стариковских плечах его немалые годы. Ум его был ясен и энергичен, и это было видно по его телефонным разговорам, беседам в его редкие к нам наезды, и письмам. Размашистые строчки с угловатыми четко написанными буквами кое-где пестрели «птичками» - вставками, сделанными другими чернилами. И в конце материала - пояснения к тексту: здесь вставить, а тут только уточнить или добавить свое.

Особенно мне запомнились воспоминания о том, как встретили первый день войны его земляки и родня с поселков Чапаевский и Новотроицкий, располагавшихся в те годы между селами Бариновка и Утевка. С какой пронзительной грустью и в то же время легким юмором пишет он о сельских гуляниях в тот «гостевой» для многих обитателей степных поселений день. Народ ходил из двора во двор, угощался медовухой, наваристой ухой и пирогами с луговым щавелем. От подворных гулянок постепенно перешли к гулянкам поселковым. Страшная весть о начале войны многих застала не в родном доме, а у соседей или у родни. Вестовой, объехав все поселки, поскакал дальше, а мужики начали сборы под причитания жен, матерей и всей многочисленной родни.

Не пройдет и трех месяцев, как Петр Лупаев по повестке военкомата явится на речной вокзал Куйбышева. Проезжая Жигулевские Ворота, он вспомнит, как в 20-х годах с геологической экспедицией прошел все Жигули вдоль и поперек. Трогательно читать в воспоминаниях сына о том, как отец по дороге на фронт, видимо, в дни вынужденной остановки в Казани, купил для детей стихи Чуковского и Маршака. Посылку с книгами и сладкими коржиками отослал уже из Сталинграда. И вот эта чуткая забота об оставленных в самарской деревне Черноречье детях еще раз подтверждает, что человеком он был нежным, заботливым и обязательным.

Такие качества характера рождаются только в благодатном микроклимате большой и дружной семьи, в которой каждый ее домочадец знает свои обязанности, где уважают не по возрасту, а по делам и поступкам. Вспоминая школьные годы, Петр Дмитриевич, рассказывал, как учитель истории А.И. Суровской поручил ему первую самостоятельную работу об истории села Утевки, которую он изучал на материалах церковной летописи. Крестьянский мальчик блестяще окончил семь классов, с единственной отметкой "слабо" по математике, продолжив учебу уже в Самаре.

Его тягу к истории и краеведению заметил известный самарский краевед профессор Павел Александрович Преображенский, преподававший географию в Самарском педагогическом техникуме. Он всегда выделял среди членов городского общества археологии, истории, этнографии и естествознания этого вдумчивого и серьёзного не по годам юношу, умеющего трудиться на совесть, с полной отдачей сил и способностей. Да и в дальнейшей работе Петр Лупаев был всегда неутомимым и работоспособным.

И снова звучит в моей памяти его глуховатый, по-учительски размеренный голос:

«Знакомство с человеком, всегда открывает новый мир. Преображенский Павел Александрович в 1928-1929 годах приглашал для чтения лекций специалистов из центральных учреждений. Лекции были интересными, но поразила меня лекция по археологии Древней Руси, не столько сама лекция, как то что лектор внешне довольно молодой мужчина в очках, Петр Иванович Смоличев, в заключение прочел нам «Слово о полку Игореве». Мы, сидевшие в зале слушали впервые этот памятник древней литературы. «Слово» ошеломило и заколдовало меня сразу и навсегда. Сколько раз мы с женой читали эту поэму в течение всей жизни. Каждое чтение открывало нам Русь нашу по-новому. И вернувшись после ранения, полученного на войне, долгими зимними вечерами, уложив детей спать, мы вновь и вновь наслаждались поэзией «Слова» и казалось, слышали плач Ярославны, олицетворяя его с женским плачем, разносившимся тогда, в годы войны, по всей земле нашей. Прошло много лет, ведя переписку с различными архивами, никогда не забывал поинтересоваться судьбой человека, увлекшего меня литературой Древней Руси и заставившего по-новому оценить археологию. Но, никто не ответил о судьбе Смоличева Петра Ивановича». (Камская экспедиция 1935 г. // Советская археология. 1936. С. 255-269)

И Петр Дмитриевич продолжает свой рассказ: «Лето 1929 года. Меня взяли практикантом в экспедицию, которая изучала пойменные луга на Самарке - реке моего детства Собирал растения, определял их виды и впитывал в себя неброскую красоту родного края.

Подошел жаркий август. Местом моих коротких каникул стал дом брата Ивана, который проживал в поселке Новотроицкий. Упросил хозяйку Дарью Федоровну рассказать, как в старину играли свадьбы. Я записывал, а она пела, причитала, передавая голосом, мимикой весь колорит богатейшего наследия наших дедов, бабушек. Так родилась моя первая статья "Русская старинная свадьба», напечатанная в журнале "Волжская новь".

Свою учительскую стезю Петр Дмитриевич начинал торить в школе села Ширяево. Но, как только наступали летние каникулы, он снова отправлялся в экспедиции. «Там мы изучали почвы на землях пригорода Сызрани, - уточняет мой рассказчик. - А осенью перешел в геологическую экспедицию, работавшую на Самарской Луке, тогда ею руководил профессор Барков. Здесь мне поручали делать простейшие анализы воды, взятой из источников близ селений».

Три последующих летних сезона Петр Лупаев работает здесь же, на Самарской Луке, устроившись в Усинский буровой отряд. Он изучает карст; ведет наблюдения в Жигулевском заповеднике, проходит практику в почвенной экспедиции Нижневолжского проекта.

Что такое полевая жизнь экспедиций, тем более для молодого парня? Ни минуты времени и покоя. «И все же, - вспоминал с улыбкой Петр Дмитриевич, - находил моменты и штудировал справочники по почвоведению, буровому делу, читал учебники по ботанике. Эта моя пытливость помогла выбрать не только специальность, но и определить свое призвание исследователя планеты Земля». Ему сильно повезло, когда летом 1934 года его командировали в Москву на географические курсы, которые он закончил на «отлично», получив в качестве награды поездку на Кавказ. Кто бы тогда знал, что спустя всего девять лет окажется политрук Лупаев в тех краях. Обороняя поселок Ага-Богатырь, получит ранение в правую руку.

…Но в его рассказе о своей жизни пока еще кипит, бурлит и звучит мирное время. Молодой учитель работает в школе-семилетке села Черноречье. И как всегда, с наступлением теплых деньков, его неудержимо тянет к себе поле. «По заданию краеведческого общества, уточняет Петр Дмитриевич, - я все лето искал мореный дуб, пройдя берегом Самарки до самого Борского. А вот последующие летние месяцы занимался на зачетных сессиях в педагогическом институте. Выдавался свободный денек-другой, отправлялся обследовать окрестности Черноречья. Меня тогда интересовала и археология, и геология.

Зима 1941 года. Надвигается главное событие в моей жизни - завершение учебы на химико-биологическом факультете педагогического института. Спустя полгода по заданию краеведческого музея отправляюсь в археологическую разведку по реке Самарке. Но, началась война, и я попадаю в кавалерийский полк».

Учащаяся Сергиевской средней школы Ольга Платонова записала рассказ Александра Петровича Лупаева о военных воспоминаниях отца: «Дадим бой передовому отряду противника, в сумерках уже похороним убитых и отступим. На ходу в полевых кухнях, варилось мясо, подстреленных лошадей и скота на дорогах, было в избытке. Мясо часто ели без соли и хлеба. В конном строю ночью надо было наблюдать за соседями - люди порой засыпали и начинали сползать с седла.

… Однажды разведчики принесли целый чемодан немецких карт. В руки Лупаева попала карта родных мест Заволжья - очень подробная. На ней были обозначены помещения, годные под казармы, около колодцев проставлена жесткость воды, чтоб ясно было, откуда лучше воду заливать в радиаторы машин. Вот на карте и родная Утевка - названия все по-немецки… Более детально не успел рассмотреть и понять, какие грандиозные планы строили фашисты на наши российские владения. Отдохнув, разведчики тот чемодан повезли далее - куда положено».

После госпиталя - долгожданное возвращение в родные пенаты. Дома его ждали.

Дома, в стенах школы началась учительская одиссея Петра Дмитриевича Лупаева, которая органически переплеталась с его большой исследовательской работой. На протяжении многих лет он активно сотрудничал с областным краеведческим музеем, вел переписку с самарскими краеведами. Особенно активно и творчески работал по поиску документов, касающихся истории сел Сергиевского, Нефтегорского (бывшего Утевского) районов. Он вел активную переписку с государственным и партийным архивами, выписывал интересующие его документы из Московского, Ленинградского и других архивов.

В Сергиевском и Рождественском сельскохозяйственных техникумах П.Д.Лупаев преподавал ботанику и почвоведение. А затем на протяжении двух десятков лет вел химию и биологию в Серноводской средней школе, передавая ученикам всю свою неизбывную любовь к природе, тягу к ее исследованию, изучению, анализу собранного материала. Он буквально «заболел» проблемами экологии, сохранения исторического наследия сельских поселений его родного Утевского района «На туристские слеты,- рассказывал Петр Дмитриевич,- вместе с ребятами отправлялся пешим ходом из Серноводска до Самары, а оттуда курс брали на Жигули». Где уже дымили костры, звенели тучи комаров, которые не пугали отчаянных путешественников и их неутомимого предводителя.

…Когда Петр Дмитриевич, получавший регулярно экземпляры нашей газеты «Луч», прочитал очерк «Неутомимый странник», то в один из следующих визитов выразил свое неудовольствие по поводу «хвалебности» его личности. Нахмурив брови, он сердито постукивал посохом, высказывая свои соображения о том, как лучше развернуться нам, газетчикам, к исторической проблематике. В ту пору почти во всех школах района были музеи краеведения, и Лупаев в некоторых уже побывал, откопал там интересные на его взгляд материалы. «Нужно сделать их достоянием жителей сел и Нефтегорска,- горячо убеждал меня Петр Дмитриевич.- Уникальные вещи порой находятся прямо перед глазами, под ногами, в бабушкиных сундуках, в воспоминаниях старожилов. Ищите, сберегайте старинушку, записывайте рассказы стариков. Придет время, и вы непременно воспользуетесь этим материалом. А проморгаете, будет поздно что-либо искать, домысливать. Историю нужно вживую изучать. К сожалению, не все архивы раскрыты перед исследователями. Многое еще наши власти скрывают и охраняют, как великую личную тайну».

Мы тогда договорились, что в очередной приезд Петра Дмитриевича выделим ему редакционный транспорт, чтобы объехал памятные места, повидался со старожилами, и как я поняла, простился с родимой сторонкой. По телефону он извинился за резкий тон по поводу моего очерка, мол, написано с душой, знанием дела, только не привычен он к словам, звучащим в его адрес в превосходной степени.

Таким и остался в моей памяти светлый образ неутомимого странника, наделенного природой, а может быть, и Божьей милостью, даром редкостным, оттого драгоценным - ДАРОМ видеть прошлое и совершать путешествие в это прошлое. Только с годами мне стала более понятной его неизбывная тоска по виденным прежде местам, его горячее желание снова побывать там, пройти тропинками детства и дорогами юности. Отыскать то, на что вначале не обратил внимания и снова пережить необыкновенное чувство первооткрывателя, исследователя и неутомимого путешественника.

Однажды он мне пожаловался, что супруга его стала в последние годы упрекать за упрямое нежелание выбросить в мусор хотя бы часть скопившихся за долгие годы странствий и исследований «лишние» и «ненужные» бумаги, экспонаты. Потом отцовский архив сын Александр перевезет к себе в Дмитровград. Он несколько раз звонил мне, рассказывал о последних месяцах жизни Петра Дмитриевича, благодарил за сотрудничество и поддержку в опубликовании материалов отца.

27 августа 2010 года Петру Дмитриевичу Лупаеву исполнится сто лет.

Закончить эти заметки хочу словами Александра Завального, заслуженного работника культуры России, высказанные когда-то в адрес П.Д.Лупаева: «Я редко встречал такого интеллигента как Петр Дмитриевич Лупаев. Интеллигентность, видимо, была присуща ему изначально и, независимо от места рождения и рода занятий, делала его внимательным, умным, честным человеком. Он был одним из самых заметных самарских краеведов, его материалы отличались достоверностью, скрупулезностью проработки, изящной формой изложения».

Литература

1. Камская экспедиция 1935 г. // Советская археология. 1936. С. 255-269;
2.Погребение на р. Чусовой // Советская археология. 1937. С. 127-135.
3. Саидмурод Бобомуллоев "Создание таджикской археологической экспедиции и ее деятельность в 40-50-е годы ХХ века" (Душанбе: Ирфон, 2006г.):
4. Смоличев П.И. "Погребения со скорченными костяками в районе Сталинабада". - Известия Таджикского филиала АН СССР. - Сталинабад, 1949, 15.- С.75-82.


Антонида Бердникова
член Союза журналистов России
г. Нефтегорск

Примечание


Не лепо ли мы бяшеть братие,
начатии старыми словесы
трудных повестий о полку Игореве
Игоря Святославовича?......

П.И.СмоличевОшеломило слушателей. Их, привыкших к лекциям именитых профессоров, трудно было чем-то удивить. А вот Смоличеву удалось заворожить непривычно звучащим древнеславянским стихом. И многих из них навсегда полонило «Слово». Петр Иванович привычно закончил лекцию широким обзором по истории, быту, литературе и культуре навсегда ушедших в небытие эпох.

Смоличев Петр Иванович родился 12 января 1891 года в семье священника. После Черниговской духовной семинарии, окончил в 1915 г. Петроградскую Духовную академию. Но судьба, сделав крутой поворот, определила его в Археологический институт в Петрограде, а затем… Активный участник археологических экспедиций Д. Самоквасова, в Черниговском пединституте читает курс истории Греции и Рима, спецкурсы по педагогике. Продолжая преподавать, возглавляет историко-археологический отдел Черниговского музея. Участвует в раскопках Спасского Собора (Чернигов) под руководством профессоров - членов ВУАН (Всеукраинская Академия Наук) М.Е. Макаренко и И.В. Могилевского. Принимает участие в изучении мумифицированных погребений XVIII-XIX вв. в склепах Воскресенской церкви (Седнев).

В 1925 г. он избран членом ВУАН. Изучая историю Черниговщины, раскапывал курганы северян шестовицкого некрополя, где обнаружил несколько памятников культуры «полей погребений» и камерные погребения Древней Руси

При строительстве Днепрогэс подлежали сносу и затоплению огромные территории, Смоличев исследовал их в составе экспедиций академика Д. Яворицкого. С 1931 г. был сотрудником Музея Днепровского строительства (Запорожье) (с сайтов: Смоличев Петр Иванович, археолог. ИА АН УССР, 115 ед. хр., 1923-1933г.г.)

О дальнейшей жизни Петра Ивановича из писем и рассказов его сына: «После окончания строительства Днепровской ГЭС им. В.И. Ленина в 1933 году, мой отец с группой других специалистов–днепростроевцев был переведен на КамГЭСстрой (вблизи Перми у места впадения р. Чусовой в Каму в п. Левшино). В конце 1935 года, в связи с консервацией строительства КамГЭСа были свернуты и археологические исследования. Отцу предстояло срочно искать работу, чтобы иметь средства для существования семьи, в которой было двое детей. Возвращаться на Украину - опасно, там был арестован его старший брат – священник Иоанн (Священномученик иерей Иоанн Смоличев (27.01.1889-15.09.1937). Канонизирован Архиерейским Собором РПЦ, 13-16 августа 2000г.).

В конце 1935 года получает приглашение на работу в Таджикистан от треста «Таджикгосстрой».

По приезде в Сталинабад работает на строительстве на инженерной должности.

С 1937 г. стал сотрудником историко-этнографического отдела Таджикского филиала Академии Наук ССР. Оценкой высокого профессионализма отца можно считать такой пример: ему предоставили право выбрать любую квартиру во вновь построенном доме «специалистов». Отец не умел отделять работу от отдыха: в редкие свободные часы он читал литературу по широчайшему кругу своих научных интересов. Увлекался поэзией, иногда они вместе с мамой пели, и невыразимая грусть звучала в их голосах. У отца был хороший музыкальный слух. А еще отец хорошо рисовал, прекрасной графикой оформлял свои отчеты. Увлекся «Философией индийской йоги».

 

Археологические находки бронзового века

Он участвовал в археологических экспедициях на территории Сталинабада в конце 30-х годов прошлого столетия. Помню рассказы о находках, относящихся ко II тысячелетию до н.э., где были найдены вазы, бусы, браслеты из бронзы. Это запомнилось очень четко, потому что мы с сестрой удивлялись, что и, почти четыре тысячи лет назад женщины уже носили украшения. Отец постоянно интересовался новостями в научном мире и, учитывая, что археология связана со многими науками, почта его была большой: Б.Д. Греков, А.Ю. Якубовский, Д.И. Яворицкий, весть о смерти последнего воспринял тяже ло. Отец умер в 1944 году. Будучи в Чернигове я посетил музей, там имелся стенд, посвященный работам отца на Украине».

По приезде на Урал Петр Иванович зачислен сотрудником Камской экспедиции ГАИМК, проводившей работы в зоне строительства Камско-Вычегодско-Печёрских водохранилищ. В составе экспедиции Н.А. Прошева проводил раскопки Лёвшинской стоянки, где были выявлены и исследованы поселения бронзового века Прикамья. Из монографии сотрудника Института истории, археологии и этнографии им. А. Дониша Саидмурода Бобомуллоева:

"Свою деятельность в Таджикистане в первой половине 40-х годов прошлого столетия активно проявляет археолог П.Смоличев. В газетной публикации "Погребение со скорченными костяками в районе г. Сталинабада" он описывает свое обследование находки, обнаруженной 5 августа 1941 г. работниками управления водоканализации столицы... По мнению П. Смоличева, относится захоронение к середине первого тысячелетия до н. э…."

Смоличев П.И. выступил на первой научной сессии ТФ АН СССР с докладом "Археологические работы в Таджикистане" на заседании секции общественных наук».

Археологические находки бронзового века

Чем измерить прожитую жизнь? Какою мерою? Археологические находки, сделанные Петром Ивановичем в различных местах: Украина, Прикамье, Таджикистан являются источниками ценнейших сведений о смене поколений, об изменениях в идеологии и в материальной культуре людей, живших за тысячелетия до нас, и показывают неразрывную связь времен.

И если правнуки познакомятся с подробной биографией своего прадеда, с домашним архивом - письмами известных адресатов, книгами, семейными реликвиями, записями, - со всем что было дорого ему, то они откроют еще много страниц жизни Петра Ивановича Смоличева –археолога, ученого-исследователя, человека высокой культуры. И найдут ответы на многие вопросы, в частности, что он испытывал, заглядывая в глубь веков?


Галина Маевская

За помощь в поисках материала по деятельности П.И. Смоличева  выражаю искреннюю благодарность:

   Бахринисо Кабиловой – ученому секретарю Института истории, археологии и этнографии им. А. Дониша
 
  Кузнецовой Е.Н. – сотруднику Архива АН  

 

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000-2009, Самарская Лука.