Логотип
Подписной индекс:
83218
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(846) 335-59-56
(846) 959-69-14

Мое военное детство

Неумолимое время уносит нас все дальше от светлого, радостного, такого долгожданного дня Великой Победы. Дорогой ценой досталась она нашему народу. Все меньше остается живых участников и свидетелей той Священной Войны. И потому святой долг каждого, кто может поделиться своими воспоминаниями о тех грозных, суровых днях, сохранить их для потомков. Пока я помню - я живу

Р. Рождественский

Как ни странно, время не стерло в памяти далеких событий моего военного детства. А ведь была совсем ребенком: ко дню Победы мне всего около 9-ти лет. «Минувшее проходит предо мною», воскрешая дорогие, любимые лица, события, черную тарелку - радио, возвестившую нам о начале войны…

Сэт Э.Война ворвалась в мою жизнь неожиданно, прервав беззаботное, счастливое детство. Я была окружена заботой и любовью, правда, условия жизни были трудными. Семья наша жила в сыром подвале на ул. Самарской, дом 184, кв. 2. Все удобства во дворе, газа еще не было - готовили на примусе и керосинке, а также в печи. У нас было две печки. Я любила наблюдать, как пламя охватывало одно полено за другим и занималось дружным, шумным костром. Нравилось специальными щипцами набивать чугунный утюг угольками. Я любила нашу квартиру, мама сумела создать уют, несмотря на разводы плесени на стенах. Было даже некое подобие сцены, где я устраивала свои представления. Жизнь была полна радостей: походы на Волгу, в Парк культуры с папой, выезды летом на дачу, все новые и новые игрушки. Но самой большой радостью были музыкальные вечера. Папа, инженер-строитель, играл на многих инструментах: скрипке, аккордеоне, фортепиано, гитаре, на эстонской цитре, на разных дудочках. Мама - врач, тетя - служащая неплохо играли на пианино, да еще пели романсы, песни и даже арии из опер и оперетт. Я тоже участвовала в этих «концертах», смешила всех попытками петь романсы и арии, не всегда понимая их смысл и коверкая слова.

И вдруг зазвучала другая музыка. Для меня война началась с песни А.В. Александрова «Священная война». «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!» Этот мощный тревожный призыв из репродуктора вызывал чувство неотвратимой опасности, приближающейся катастрофы. Так на меня действовала эта музыка. Хотелось убежать, спрятаться, и я прижималась к бабушке, обливаясь слезами. Она утешала: «Это война, но она скоро кончится, мы обязательно победим, и все будет по-прежнему. Не бойся!»

А война заявляла о себе все чаще и страшнее. Помню, как папа уходил на фронт, как крепко прижал меня к себе, а я все не хотела отпускать его, словно чувствовала, что больше не увижу. Он успел прислать нам с оказией посылочку - нехитрый солдатский паек - и письмо. И больше мы не имели от него известий. Только спустя годы получили официальное извещение, что он умер в госпитале в Грузии от тяжелого ранения в позвоночник.

Город наш словно ощетинился и погрузился в кромешную тьму. Была введена полная светомаскировка, все окна занавешивались плотными шторами из непроницаемого материала. Ни один лучик света не проникал наружу. На стекла окон наклеивались полоски бумаги крест-накрест, это на случай бомбежки или взрывов, чтобы не лопнули стекла. Площадь Куйбышева была изрыта окопами, в которых скрывались зенитки, готовые поразить вражеские самолеты. Ночное небо бороздили лучи прожекторов в поисках крылатых «стервятников». Все чаще пугала сирена воздушной тревоги, к счастью, только учебной. Нам повезло: вражеские эскадрильи пролетели мимо нас на Сталинград.

В наш город были эвакуированы многие оборонные предприятия, правительственные учреждения, дипломатические миссии и Большой театр. Помню восторженные рассказы мамы о Ленском - Козловском, Сусанине - Михайлове, Лепешинской в «Лебедином озере». Куйбышев стал запасной столицей. Население пополнялось эвакуированными и беженцами с оккупированных территорий. Их подселяли «на уплотнение». «Уплотнили» и нас: комнату тети заняли Мария Петровна и ее взрослый сын Володя из Воронежа, а в нашу комнату поселили двух метростроевцев из Москвы, отделив их от нас ширмой. Правда, мы их редко видели. Как мы потом догадались, они строили бункер Сталина. Бабушка и тетя разместились в кухне. Наш дружный двор пополнился разновозрастной детворой с Украины, Белоруссии. Сначала они побаивались нас, но вскоре все подружились, вместе ходили на Волгу, играли в войну. Воевали с агрессивным «банным» двором, отведя им роль фашистов. На одном из чердаков располагался наш штаб, там мы выпускали Боевой листок, где отражали положение на фронте, обсуждали текущие дела: помощь старикам, раненым (мы создали некое подобие тимуровской команды), ход местных «военных» действий. Командир назначался общим собранием. Чтобы не было обидно, происходила смена «командования». Мне повезло исполнять обязанности командира в самом конце войны, так что я как бы участвовала во взятии Берлина. Зимой нашим оружием были снежки, а летом - все, что попадется под руку. Поэтому ходили в синяках и ссадинах. Мальчишки вели и рукопашные бои. Заключали временное перемирие. Праздник Победы помирил нас окончательно.

Маму перевели на работу в госпиталь, и я все реже видела ее дома. Приходила измученная, обессилевшая, подолгу рассказывала о раненых, их страданиях. Они ей стали родными, мама переживала их боль как свою. Потом она стала и меня брать с собой. Сначала я испытывала шок от ужасной картины людских страданий и не могла сдержать слез, но постепенно привыкла и даже начала помогать нянечкам: подавала воду, лекарства, поправляла постели. Но главная моя роль - развлекать больных. Читала стихи, басни, пела песенки, танцевала. Я с 6 лет занималась в балетном кружке Дворца пионеров и уже могла изображать кое-какие танцы. Больше всего моя публика полюбила басню «Лев и котенок», которую я представляла в лицах.

Один котенок, обнаглев,
Решил, что он - немецкий лев.
И Льва увидев на портрете,
Воскликнул: «Двое нас на свете!

Как сильно я похож на Льва:
Четыре лапы, голова,
Усы и хвост, спина и шея...
Но я прекрасней и страшнее.

Лев - царь зверей,
А я - всесильный царь царей.
Под старость Лев попал в неволю,
Чего себе я не позволю.

Я не в пример царям другим,
Курлы-мурлы, непобедим!»
«Дурак! - ответил Лев с портрета.
Владел я половиной света

И с половиной вёл войну,
Но кончил жизнь свою в плену.
И ты, соперник мой поджарый,
Дождёшься тоже грозной кары.

Но люди бешеных котят
Держать в зверинце не хотят.
Они их топят в грязной луже
Иль в чём-нибудь еще похуже».

                            С.Я. Маршак
 

Была прекрасная иллюстрация к этой басне Кукрыниксов: на портрете Наполеон в образе Льва, а рядом облезлый котенок - Гитлер.

Вскоре во Дворце пионеров создалась детская концертная бригада, и мы уже выдавали в госпитале целые программы. Сколько радости мы приносили искалеченным войной несчастным! Ведь у многих дома были дети, такие же, как мы. Раненые рассказывали нам о них, о том, какие они знают стихи, сказки. А еще мы радовали их материальными подарками: шили кисеты для табака, вышивали на них разные рисунки, наполняли махоркой и дарили вместе с конфетами, пирожками.

Правда, жизнь становилась все труднее. Возникали проблемы с продуктами. Мама в редкие выходные собирала что-то из одежды, посуды и везла это в деревню, где обменивала на молоко, муку, масло, патоку, колоб. Я до сих пор не знаю, из чего делали патоку, но помню хорошо ее приторный вкус. Это было лакомство к чаю.

Пришлось завести огород. Дали землю в Липягах. Я любила ездить туда, хотя от поезда до участка несколько километров шли пешком. Я даже помогала - полола, окучивала картошку. Увы, мы плохие огородники, урожай едва достигал размеров посадочного материала.

1943 год. Дедушка привез из Оренбурга двоюродную сестру Лиду. Она - первоклассница, определили ее в 25-ю школу, что на углу Самарской и Рабочей. И я хочу в школу, но мне 7 лет, таких тогда не брали. А я уже давно читала и писала - бабушка научила, они с дедом в прошлом - учителя. И все-таки дедушка уговорил учительницу Капитолину Николаевну принять меня вместе с Лидой. И вот в декабре 1943 года я стала ученицей 1 «А» класса 25-ой женской школы. Дед вручил мне свой огромный портфель, и я с гордостью носила его. Ох, и тяжело было!

Очень нравилась школа, хотя там было холодно, и мы часто сидели в пальто. Не хватало учебников, тетрадей, карандашей. Писали ручками с пером № 86, обмакивая его в чернила. У каждой ученицы была своя чернильница-непроливайка. Носили ее в мешочке, который привязывался к ручке портфеля. Я любила все уроки, но особенно - пение. Самые яркие воспоминания - об уроках Елизаветы Константиновны Орловой. Помню ее увлекательные рассказы о совместной работе с Н.К. Крупской, об операх, балетах. На всю жизнь полюбила «Аиду» благодаря эмоциональному повествованию учительницы. Пели мы увлеченно и народные песни, и даже фрагменты из опер (например, свадебный хор из оперы «Иван Сусанин»). Нравились нам и «Зеленый шум» Чеснокова, и лихая украинская песня «Гоп, моi гречаникi». Уроки Орловой помогли многим в будущем выбрать профессию музыканта, но и все остальные на всю жизнь полюбили музыку.

А война продолжалась и создавала все новые проблемы. Все хуже было с продуктами. Дед обменивал на молоко, масло мои игрушки, благо их было великое множество, и Воскресенский рынок был рядом (где сейчас Самарская площадь). Не хватало мыла, но найдена была замена ему - так называемый щелок. Что это такое? Остывшую золу выгребали из печки, просеивали и заваривали кипятком в ведре. Получалось нечто очень мылкое. Щелок прямо в ведре несли в баню и употребляли как мыло, даже голову мыли и стирали им.

Радовали нас американские подарки: тушенка, шоколад, консервы, сгущенка. Обычно мы получали эти дары к праздникам. Каково же было наше горе, когда однажды воры, разбив стекло, украли с подоконника эти сокровища. Это не составило труда - ведь окна наши вровень с землей. Часто не было электричества, и мы пользовались керосиновой лампой или так называемой коптилкой.

Радио не выключалось никогда. Голос Левитана был частью нашей жизни, мы внимали ему, с тревогой вслушиваясь в сообщения «от советского информбюро». Долгое время эти сообщения огорчали до полного отчаяния, ведь мы узнавали об огромных потерях и о том, что после продолжительных боев наши войска оставляли города и селения.

Но, наконец, наступил перелом, и в голосе Левитана зазвучали радостные ноты. Каждая победа отмечалась салютом: чем весомее реванш, тем ярче салют. Все чаще ликующий Левитан извещал о салюте «двадцатью артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий». Радио радовало веселыми песнями. Ежедневно выходил в эфир ансамбль А. Александрова. Мы подпевали и «Смуглянке-молдаванке», и «Васе-Васильку», и обращались к соловьям: «Не будите солдат», и к тальяночке, чтобы рассказала «о том, как черноглазая свела с ума». Очень любили песню В. Соловьева-Седого «Прощай, любимый город…», все песни И. Дунаевского. Каждую неделю транслировали какую-нибудь оперу из Большого театра. Мы с бабушкой слушали и «Евгения Онегина», и «Пиковую даму», и «Севильского цирюльника». Ходили в кино, нравились все фильмы: «Музыкальная история» с великолепным С. Лемешевым, «Свинарка и пастух» с М. Ладыниной и В. Зельдиным. Очень любили Л. Целиковскую в фильмах «Воздушный извозчик», «Сердца четырех», «Антон Иванович сердится». Любимыми книгами были все произведения А. Гайдара, сказки Андерсена. Гордились подвигами Зои Космодемьянской, Александра Матросова, молодогвардейцев.

Помимо радио постоянным источником информации была «Волжская коммуна». Дома часто устраивались громкие читки. Не нужны были никакие национальные проекты по нравственному, патриотическому воспитанию. Сама жизнь воспитывала нас и, конечно, радио, газеты, кино, театры. Все были охвачены единым патриотическим порывом: «Все - для фронта, все - для Победы!» Люди сдавали деньги, драгоценности в фонд обороны, порой отдавали последнее. Собирали теплые вещи для фронтовиков. Работали сутками. Вера в победу давала силы, удесятеряла энергию.

И дети вносили посильный вклад в общее дело: поддерживали моральный дух раненых бойцов, собирали колоски в поле и даже работали на оборонных заводах. Обо всем этом читали в газете и слышали по радио.

Приближение Победы ощущалось все явственней. Наконец-то прекратилась светомаскировка, город ожил, засверкал огнями.

А в моей жизни в 1944 году произошло важное событие: я была принята в хореографическую студию оперного театра, в класс А.П. Нерославского. Это был строгий учитель, и нередко нам доставалось от его бамбуковой трости, но мы любили его. Театр был для меня храмом, я всегда с трепетом переступала его порог. Уже в 1945 г. я дебютировала в массовой сцене в оперетте В. Соловьева-Седого «Верный друг» (спектакль о партизанах). Главную роль исполняла обаятельная Л. Сатосова, которая вскоре засияла яркой звездой в свердловской оперетте.

Со временем я стала участвовать во многих оперных и балетных спектаклях. Но, к сожалению, балетная карьера моя не сложилась: «выросла» я от пажа до придворной дамы. В некоторых спектаклях танцевала в кордебалете. Очень переживала неудачи. Но это все было потом, а в 1945 - я впитываю пьянящий аромат сцены, кулис, слушаю и смотрю все подряд. Нас не пускали в зрительный зал, и мы прятались в кулисах. Иногда удавалось проскользнуть в зрительный зал, но чаще нам разрешали смотреть спектакль из оркестровой ямы. Конечно, невозможно увидеть всю сцену, но зато как интересно наблюдать работу дирижера и музыкантов. Из оперного репертуара очень нравилась «Русалка», особенно балетные сцены подводного царства. Была полная иллюзия колышущейся воды, к тому же очень хорошо танцевали все русалки. Слушала я «Травиату», «Дубровского», «Онегина», «Царскую невесту», «Риголетто», оперетты «Принцесса цирка», «Цыганский барон» и др.

Пока в Куйбышеве был Большой театр (год и 9 месяцев), в нашем театре ставились в основном оперетты. После отъезда труппы Большого театра основу репертуара составили оперы. Анализируя сейчас богатую афишу тех лет, диву даешься - откуда брали деньги на постановки, ведь страна разорена, голод, холод… Невольно сравниваю с сегодняшней ситуацией, когда театр выпускает в год одну-две премьеры, да и то с трудом.

Радость ожидания Победы омрачилась смертью дедушки весной 1944 года. Бабушка пережила его на год. Она мечтала дожить до светлого дня Победы, дожила, но тяжелая болезнь свалила ее: инсульт, паралич. Она поняла причину всеобщего ликования, и слезы покатились по щекам, подобие улыбки озарило лицо. Вскоре она скончалась. Помню это ужасное зрелище - гроб, усыпанный цветами сирени, ландышей, на фоне вселенской радости. Отчаяние и боль от бессилия что-либо изменить. Но надо было продолжать жить и разделить радость соседей: вернулся с фронта дядя Вася - кузнец, живой, невредимый, вернулся к своим детям Юре и Тамаре, к жене Любе. Дождались! Повезло. А в других семьях - потери, инвалиды. Так вот смешались горе и радость, недаром в песне поется: «Это радость со слезами на глазах».

Город ликует, кругом песни, пляски, духовой оркестр заглушает одинокую гармонь, но она упрямо отвоевывает себе часть публики. И вот уже звонкая частушка в союзе с гармошкой собирает в круг любителей шуток-прибауток.

Великое это счастье - мир на земле! Дорогой ценой достался он. И потому вскоре после войны возникает мощное движение борцов за мир. Появляются чудесные песни, призывающие беречь мир как великое достояние. Этот призыв актуален и сейчас. Чтобы не случилось повторения того страшного кошмара, надо напоминать о нем нашим детям, внукам. «И о тех, кто уже не придет никогда, - заклинаю, - помните!» - призывали в своем «Реквиеме» Р. Рождественский и Д. Кабалевский.

А. Досталь и К. Молчанов обратились к каждому из нас:

Помни, как гремели орудий раскаты,
Как в огне умирали солдаты
В сорок первом,
Сорок пятом -
Шли солдаты за правду на бой…

Помни, чтоб шумели весенние всходы, -
Не забудь эти грозные годы!..

Не забудем
Это, люди,
Никогда!
 


Эрна Сэт
 

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000-2010, Самарская Лука.