Логотип
Подписной индекс:
83218
Логотип
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРА
ИСКУССТВО
Выпуски
Рубрики
О журнале
Редакция
Ссылки

  Рег. номер:
  C1571 от 18
  декабря 1996г.

  Адрес: 443056,
  Россия,
  г.Самара,
  ул.Скляренко,
  д.17-9

  Телефоны:
(846) 335-59-56
(846) 959-69-14


Малолетние узники фашистских лагерей

26 октября 2007 года на территории парка культуры и отдыха имени 30-летия Победы в Самаре открылся выполненный скульптором Иваном Мельниковым памятник малолетним узникам фашистских концлагерей. В основании памятника заложена гильза с обращением к потомкам, которые её извлекут в день 100-летия Победы над фашизмом.

Памятники ставятся в память о тех, кого уже нет. Ставятся живыми и для живых, именно для того, чтобы люди не забывали, что произошло, когда произошло, как произошло, помнили и делали выводы на будущее.

Памятник бывшим малолетним узникам фашистских концлагерей. г. Самара. Парк Победы

Сердце кричало о помощи:
- Люди! Будьте людьми!
Детский концлагерь в Радогощи
Взорван вместе с детьми...

Боль людская - Радогощь,
Ужас застыл в душе,
И некого звать на помощь,
И все свершилось уже...

Господи! Ты же видел!
Ты, всемогущий Бог!
Господи, ты предвидел,
Предвидел... но не помог...

За чье-то распятое детство
(Иль эта плата мала?)
Свое разбитое сердце
Чья-то мать отдала...

И стало оно гранитным,
А сквозь него навсегда
Уходит ребенок убитый
В вечностъ... и в никуда...
 


Июнь 1989 г.
Польша, г. Лодзь
Л.М. Голодяевская

Распятые сердца

«До четырнадцати лет Люда просыпалась по ночам в слезах от собственного крика. Долго не понимала, почему мучают кошмары. Мама успокаивала её, она знала, какие это сны… Боль, горечь, страх - вот что можно увидеть на лице этой женщины, когда она рассказывает о себе. Улыбается, а глаза хранят грусть…»

С самого рождения жизнь Людмилы Михайловны Голодяевской уже была необычной… Свой первый вдох она сделала 21 августа 1941 года в фашистском концлагере Димитравас. Здесь оказалась в первые дни войны мать Людочки, тогда еще беременная Наталья, жена политрука Михаила Уютова, тяжело раненного в первые часы боя. Родилась. Выжила, хотя выжить здесь было ещё большим чудом, чем родиться. Она помнит ад и кошмар концлагерей Димитравас, Майданек, Макиндорф и других мест насилия. Мне говорят:

«Ну что ты можешь помнить?»
Ведь ты была ещё мала.
А я хочу не верящим напомнить:
Мне мама память сердца отдала…
Я помню, где четыре года были,
Хоть и была ещё мала.»

- Людмила Михайловна, вы так много рассказывали нам о том, что пришлось вам испытать в неволе, и когда команда нашей школы работала над интернет-проектами «История школы в истории города» и «Памятники истории и культуры в наследство потомкам» и во время музейных встреч с бывшими малолетними узниками концлагерей. Мы глубоко пережили вместе с вами те страшные дни, иногда даже казалось: это мы видим кошмары по ночам и переживаем страх одиночества. Как забыть униженное и поруганное человеческое достоинство, кровь выкачиваемую изуверами?!

- Спасибо, ребята, за ваше понимание и сочувствие. Пережито, действительно, много... Нам, детям, вводили лекарственные препараты, испытывая их действие. Эта отрава была похожа на шоколадные конфеты, завернутые в яркие красочные обертки. Когда мне давали конфеты, я их прятала. Съешь такую конфету, и у тебя болит живот или голова, судороги начинаются. Надзирательница строго следила, чтобы мы пережевывали конфету, не позволяла глотать ее сразу или прятать за щеку. Чтобы не раздражать начальство, ребятишки старались не плакать, так как плач и крики приводили эсэсовцев в бешенство. Тогда дети получали оплеухи, и свистела плетка.

- Значит, детишки догадывались, что их судьба зависела и от них самих?

- Да, мама говорила потом, что лишь благодаря тому, что многие дети отлично понимали, что можно, а что нельзя, они спасли и свою жизнь, и жизнь матерей. Брали кровь у новорожденных. А те ребятишки, которые уже что-то понимали, говорили немецким врачам, что они здоровые. Боялись, что если у них перестанут брать кровь, то отправят в газовую камеру. Помню, я споткнулась и упала лицом на вилы, повредив кожу у глаза. Потеряла много крови. Плакала молча. Все полотенце было мокрым от слез, мама не успевала лицо утирать, но никто не услышал моего голоса. Стоило только закричать, сразу бы узнали, что со мной случилось. Меня тут же увезли бы в Берлин, в госпиталь. А оттуда дети уже не возвращались.

Когда Людочка Уютова вырастет, она напишет стихи «Смерть в концлагере под Люблино». Это память о детстве:
 

Л. М. Голодяевская в музее "Непокоренные"
Людмила Михайловна в музее "Непокоренные"

Их сгоняли в душный крематорий,
Оттеснив подальше от дверей.
Все смешалось: детским крикам вторил
Стон обезумевших матерей!

Приходил священник, скрыв тревогу,
Улыбался кисло, сколько мог:
- Помолитесь, люди, на дорогу,
Не ропщите, люди, с нами Бог!...

Только не услышал Бог проклятий,
Самых страшных, что на этом свете.
Равнодушно он глядел с распятья,
Как живыми здесь горели дети,

Как земля от ужаса стонала,
Черным дымом покрывалось небо.
Стоны, крики - все потом стихало,
Дети не просили больше хлеба...

Траурных хоралов им не пели,
В пепел не бросали им цветы,
День и ночь над Люблином горели
Огненные, черные кресты...

- Людмила Михайловна, в лагере были люди разных национальностей. Как они относились друг к другу?

- Мама рассказывала, что была одна нация - “узник”. Все помогали друг к другу. Большую работу вели французские коммунисты. Благодаря ним остались в живых многие дети. Однажды под Новый год удалось устроить праздник. Тайком от охраны французские узники пронесли в барак куст какого-то растения - вот такая была «елка». Зато все дети получили по горсточке тыквенных семечек. Это были очень мужественные люди. А до этого действенную помощь заключённым детям и их матерям оказывали литовцы. Тогда, в Литве зимой 1941 года, когда закончились полевые работы, немцы стали продавать узниц с детьми хуторянам, чтобы даром не кормить.

Маму купил богатый хозяин, но она убежала от него к знакомому простому крестьянину из Пришмончая Игнасу Каунасу. Когда появилась глубокой ночью с кричащим свертком в руках на пороге его бедного дома, Игнас, выслушав, просто сказал: «Ложись спать, дочка. Что-нибудь придумаем. Слава Богу, что говоришь по-литовски». У самого Игнаса в то время было семеро детей. Утром он за пять марок и кусок сала «перекупил» нас с мамой.

Через два месяца немцы снова собрали всех проданных узниц в лагерь, начались полевые работы.

К зиме 1942 года Игнас снова выкупил нас. Мне шел 2-ой годик, но мама говорила, что у меня не росли ногти, не было волос, на голове были страшные гнойники. Если бы не помощь простых литовцев, то не выжили бы мы. Тайком по ночам перекидывали литовцы узникам узелки со снедью, рискуя собственной жизнью. Весной 1943 года Игнас, узнав, что узников собираются вывозить в Германию, попытался спасти нас от угона, но не удалось. Смог лишь передать в дорогу маленький узелок с сухарями и салом. Везли нас в товарных вагонах без окон. Из-за тесноты женщины ехали стоя, держа детей на руках. Все оцепенели от голода и усталости, дети уже не кричали. Когда состав остановился, мама не могла сдвинуться с места, руки и ноги судорожно онемели. Охранник залез в вагон и стал выталкивать женщин - они падали, не выпуская из рук детей. Когда им стали расцеплять руки, оказалось, что многие дети умерли в дороге. Всех подняли и отправили на открытых платформах в Люблин, в большой концлагерь Майданек. И там мы чудом уцелели.

- А когда вас освободили, Людмила Михайловна?

Свобода пришла в 1945 году с колонной советских танков, когда они со слезами смотрели на узников.

- Уставшую в вагонной перегрузке,
Откуда-то из адовой земли,
Меня, не понимавшую по-русски,
В Россию в сорок пятом привезли.

На краю станции Обшаровка у дороги нас ждала толпа земляков - стариков, старух и детей. Они уже знали, что к Агафье приезжает сестра с дочерью из Германии, из плена. А я говорю маме: « К газу ведут». В лагере я привыкла к тому, что к дымящимся трубам крематория гнали толпы стариков и детей.

Сколько боли, горечи, страха перед новым, неизведанным, пугающим! Ведь Людмила Михайловна и не подозревала о существовании другой, мирной, жизни.

- А как складывалась мирная жизнь?

- Перед школой мама устроила меня в детский сад. Я воспринимала воспитательницу только как надзирательницу. Повзрослев, стала интересоваться, что с нами было. Кое-что всплывало из моей детской памяти, кое-что даже из снов отложилось. Мама скрывала от меня правду.

- Как же вы узнали, что 4 года были в фашистских концлагерях?

- Всё произошло много лет спустя, когда получала паспорт. Знаете, с каким документом я жила? Была у меня справка на бланке, заполненном по-литовски и с гестаповской печатью, что я являюсь «маминым ребенком». И в школу была записана по этой справке. Когда пришла получать паспорт и протянула вместе с заявлением эту бумагу, начальник отделения на меня посмотрел дикими круглыми глазами: «У тебя это откуда? Ты хоть соображаешь, что это такое?». «Это метрика»,-отвечаю я. «Какая же это метрика, когда у тебя тут гестаповская печать стоит?»-говорит мне начальник. Для получения советского документа нужно было найти людей, которые бы засвидетельствовали мое рождение. Нашлась мамина подруга по лагерю — Корнюхина, с которой мама прошла и Димитравас, и Майданек, и Освенцим. Нашли еще двух свидетельниц. И через год я получила свидетельство о рождении. А год жила совсем без документов.

- Паспорт тогда вы так и не получили?

- Тут опять целая история. Чтобы получить паспорт, мне выдали справку о том, что я, находясь в фашистских концлагерях, противоправных действий против государства не совершала.

- Какие противоправные действия? Ведь вы были совсем маленькой!

- Никого это не волновало. Вот такую же справку, подтверждающую, что я не вела преступную деятельность в годы войны, мне выдали в 1994 году, для предъявления в органы социальной защиты.

- Людмила Михайловна, вы рассказывали нам, что, несмотря на такие тяжёлые испытания, вы хорошо учились в школе. Самый любимый вами предмет—литература. А сочинения, которые вы писали, нравились одноклассникам и учителям?

- Да, помню, когда в 5-м классе сдала на проверку сочинение о лете, Фаина Валентиновна сначала не поверила, что это я сделала сама. Мне было очень обидно. Потом были другие работы, а однажды, классе в 8-м, я принесла Фаине Валентиновне свои стихи. Она уже не сомневалась во мне: «Пиши. У тебя есть способности. Возможно, ты станешь журналистом».Я очень обрадовалась такой похвале!

- И вы последовали её напутствию?

- И да, и нет. Школу закончила отлично. Писала стихи. Очень хотелось передать в них свою любовь к маме, восхищение её мужеством, рассказать про то, что испытать пришлось, как выжили и как живём.

- А журналистом передумали стать?

Людмила Михайловна грустно улыбнулась, словно вспоминая те времена, когда это было. - Подала документы в Московский университет на факультет журналистики,- продолжала она. - Поступила. Однако мне сказали, что учиться я не могу, так как была в плену вместе с мамой. Предупредили, чтобы я об отказе никому не рассказывала.

Так Людмила Михайловна, тогда ещё Людочка Уютова стала «без вины виноватой». Это были уже хрущевские времена. Долгое время не могла даже маме сказать, боялась. Она все спрашивала: « Почему ты не поступаешь в вуз?»

- Вы даже маме не рассказали, что произошло?

- Маме особенно говорить нельзя было. Ей очень хотелось, чтобы я получила высшее образование. Тут уж я не смогла больше врать и сказала правду. Мама много плакала и винила себя. В чем? Все искала возможные варианты спасения от немцев, винила себя за то, что упустила какие-то, явно несуществующие возможности уйти от оккупантов. Так и умерла, виня себя, хотя никаких возможностей спасения у нее не было.

Людмила Уютова стала работать на галантерейной фабрике, затем на заводе имени Масленникова. Вышла замуж, родила сына и дочь. Работала и вечерами училась. Прошла длинный путь по служебной лестнице от копировщицы до инженера-проектировщика. Имеет авторское свидетельство по очистным сооружениям.

- А как же стихи?

- Я стала писать стихи. Понимаю, что им далеко до совершенства, но они стучат во мне и просятся на волю. На многих из них отпечаток того страшного времени.

Женщина со скорбным лицом стала читать стихи... И в голосе слышалось волнение.

- Пожалуй, сейчас в нашей школе нет ни одного ученика, который не знал бы ваших стихов, Людмила Михайловна. Их читают во время «Музейных встреч», на «Вечерах поэзии» и в «Литературных гостиных», исследуют художественные особенности в олимпиадных творческих работах.

- Я рада, что мои стихи нравятся вам. Пишу их, прежде всего для себя. Мне они так же естественны и необходимы, как вдох человека, не сделав которого можно попросту задохнуться от переизбытка внутренней энергии и переживаний собственного сердца.

Эхо войны звучит в стихах о малолетних узниках концлагерей: «Смерть в концлагере под Люблино...» (1957), «В Россию журавли летели» (1957), «Возвращение» (1960), «Баллада о маленьком узнике концлагеря Димитравас Юре Садовникове» (1983), «Боль людская - Радогощь...» (1989), «Сердце стучит...» (1991), «Память сердца» (1994), «Аве Мария» (1996).

- Читая ваши стихи, Людмила Михайловна, мы понимаем: это исповедь сердца, исповедь правдивая и трагичная. Вы настолько полно отображаете страшную картину, что нельзя без волнения читать.

- Это был настоящий ад. Как-то во время работы женщины нашли в канаве раненого русского радиста. Фашисты схватили его и на следующее утро четвертовали на глазах у детей. Матери как могли, старались закрыть глаза детям, чтобы они не видели этого ужаса! Там были дети и поменьше меня. Я не знаю, как мы пережили такое, но даже потом, когда я вспоминала об этом уже взрослой, леденела от ужаса. Вел радист себя мужественно, бесстрашно. Обращаясь к нам, крикнул перед смертью: «Женщины, не плачьте! Наши близко. Они отомстят. И за меня, и за вас».

- Спустя много лет вы посвятили ему эти строки?:

Впервые против всяких правил
Был вынужден палач признать:
- O, Main gott! О, боже правый!
Так может только русский умирать!

Людмила Михайловна продолжает свой рассказ: Говорить о детях - это говорить о наших Матерях. Это они, наши кормилицы, наши заступницы и великомученицы, согревали нас своей любовью, закрывали грудью, когда настигала смертельная опасность.

- Людмила Михайловна, невозможно без волнения читать и ваше посвящение «Нашим матерям»:

Скорбные лица - как богоматери,
А в глазах затаилась боль;
Это наши святые матери,
Заслонившие нас собой.
Это матери нас сохранившие,
Виноватые без вины...

- Мы понимаем, почему ваши мамы считали себя виноватыми перед вами: они хотели защитить вас, но как это можно было сделать в том аду, в котором вы находились? Читая ваши стихи, Людмила Михайловна, о русских матерях, думаешь, где истоки той силы, что помогла выстоять и не сломиться нашему народу.

Людмила Михайловна Голодяевская сейчас на пенсии.

Она является председателем городского отделения Самарской региональной общественной организации бывших малолетних узников фашистских концлагерей, ведет большую работу по оказанию помощи, как она говорит, «нашим людям»: разыскивает документы, по которым когда-то угнанные в Германию дети сегодня смогли бы получить статус малолетних узников и компенсацию от фонда «Взаимопонимание и примирения».

Старается, насколько возможно, содействовать материальной и моральной поддержке ветеранов.

Проводит экскурсии в музее «Непокорённые». Иному, испытавшему подобное, часто только спокойствия и недостает, своей судьбы искалеченной жаль, а тут еще в чужой разбираться...

Людмила Михайловна не жалуется, у нее еще остается время и на стихи. Она поверяет им все: страшные воспоминания о военном детстве в концлагере, заветные мечты юности, размышления о настоящем и будущем.

В чем их особенность? Людмила Михайловна Голодяевская пишет от имени детей, которых удушали газом в душегубках и газовых камерах. От имени детей, которых бросали живыми в горящие печи крематориев. Дети войны не могут забыть преступлений фашизма. Душа, сознание - всё пропитано пережитым.

Низкий ей поклон за выстраданное детство, за то, что она выжила. Несмотря на жестокие испытания, состоялась, как личность. Её жизнь-это пример стойкости и мужества.

Стихотворение «Распятое детство» Людмила Михайловна Голодяевская подарила нам, детям ХХI века, чтобы мы помнили: это не должно никогда повториться.

Мы пришли из распятого детства,
Где погибли отец или мать.
И досталась нам память в наследство,
Чтобы внукам её передать.
 
Мы пришли из бараков Освенцима,
Где в печах нас сжигали живьём.
До сих пор никому и не верится,
Что вернулись и даже живём…

Что вернулись, учились, любили.
Что страдали за чьи-то грехи…
И что Родину там не забыли,
Что работаем, пишем стихи.
 
Мы пришли из распятого детства.
Но ценили семью, мир и труд.
Что оставим мы внукам в наследство,
Наши дети пускай сберегут.

                                 Л.М.Голодяевская


В местечке Радогощь в г. Лодзи (Польша)
в центре парка стоит обелиск
«Разорванное сердце матери»,
а на мраморной плите начертано:
«ОТНЯТА У ВАС ЖИЗНЬ».


 


Чудина Алёна г. Самара, школа № 38,
Курбатова Елена Александровна,
руководитель школьной группы «Поиск»,
в рамках Городского межшкольного Интернет-проекта «Эхо войны-2010»
 

Главная

Наверх

Содержание выпуска

 Web_мастер  
Дизайн - группа "ВебМонтаж".
© 2000-2010, Самарская Лука.